На веслах сидели гребцы, а чиновник расположился на кормовой банке рядом с похожим на него человеком, только немного постарше. Лицо у него было такое же хмурое. Разница была только в одежде: у младшего льняная, а у старшего шелковая. Льняные ткани, кстати, здесь ценится дороже шерстяных, а на Руси наоборот. Они вдвоем осмотрели галеру и груз. Ничего не говоря, только взглядами обменивались.
— Сколько ты хочешь за судно и груз? — спросил старший.
Я назвал общую сумму. Мы поторговались немного. Я скинул десять процентов, после чего сразу ударили по рукам.
В Венеции или Генуе такая галера обошлась бы ему на четверть, а то и треть дороже. Мы договорились, что за ночь я раскую гребцов, а он утром привезет деньги и заберет галеру.
Гребцы, которые уже начали подозревать, что их обманули, не отпустят на свободу, заорали от счастья, когда мои дружинники начали их расковывать, так громко, что на берегу собралась толпа зевак. Подождав немного и убедившись, что ничего интересного не происходит, разошлись по домам.
Меня поразило, что невооруженные люди разгуливали по улицам с наступлением сумерек. На материке в такое время все прячутся по домам и до рассвета носа не высовывают без крайней необходимости.
Командовал галерой наемный капитан, поэтому отнесся к нему, как бывший коллега.
— Здесь высадить тебя и твоих людей или в Константинополе? — спросил его.
— Ты нас отпускаешь? — не поверил капитан.
— Да, — ответил я. — Много за вас не дадут, а гоняться за мелочью не в моих правилах.
— Лучше мы здесь сойдем, — сказал генуэзец, видимо, решив не искушать судьбу.
— Как хочешь, — произнес я. — Утром вас отвезут на берег первыми. Сразу уходите подальше, чтобы гребцы до вас не добрались.
Судя по выражению лица, капитан пожалел, что не согласился на Константинополь. Мы быстро забываем, какие гадости сделали другим. Память перегружена тем, что другие сделали нам.
Пролив Дарданеллы был буквально забит никейскими военными кораблями.
Галеры, большие и маленькие, нефы и торговые суда поменьше, рыбацкие баркасы. Я решил, что готовиться штурм Константинополя. О чем и спросил сборщика подати. На этот раз деньги собирал вальяжный ромей лет сорока пяти, у которого на каждом пальце, исключая большие, было по золотому перстню с красным непрозрачным камнем, вроде бы яшмой.
— Нет, — ответил никеец. — Заключаем брак между сыном императора Феодором и дочерью болгарского царя Ивана.
