Князь Сакульский с облегчением решил, что утром холопы соберут останки обратно в ямы и закопают могильник, вернув мертвым их покой.
Тем же вечером случилось знаменательное событие: княгиня Сакульская соизволила лично подложить горящую лучиночку под набитые в топку уличной печи поленья. Набитые так щедро, что хвосты длинных сухих хворостин торчали не только из топки, но даже из трубы.
– Они не перестарались, Звияга? – забеспокоился Андрей.
– Я сам Левшия учил, – тихо ответил холоп. – Докрасна при первой топке печь накалить надобно, а потом дать остыть медленно.
Тогда не растрескается, служить долго будет.
– Первый почин для дома нашего, милый, – гордо сообщила Полина, когда огонь начал жадно перебираться с полена на полено. – Завтра последний раз у старосты потчеваться станем. Отныне своя кухня у нас будет, своя стряпуха. Пусть он к нам за господский стол садится, кланяется, а не мы к нему бегаем.
– Так и будет, дорогая, – согласился Андрей и повернулся к Пахому: – Вершу ставить надобно.
Без улова ежедневного нам тяжело придется. Послезавтра иди и место уловистое найди, хоть из-под земли достань. Мальчишки пока прутьев нарежут. Запасы, что в Новгороде покупали, еще есть? Крупа, мед, пшено? Надолго хватит?
– Это к Левшию, княже. Он заботился.
– До осени прикидывал, Андрей Васильевич, – тут же отозвался холоп. – Дотянем, коли надобно, но на одних кашах тоскливо больно придется.
– Ничего, мой муж охотник знатный, без мяса не оставит, – утешила всех княгиня.
– Посему завтра последний раз у Фрола утречаем. Да, Андрюша?
– Конечно, – не стал спорить Зверев. Он тоже не сомневался, что сможет прокормить весь княжеский двор. Особенно если мужики и дальше продолжат столоваться у своих местных пассий."
"На рассвете, вскоре после третьих петухов, князь Сакульский с супругой и семенящими сзади четырьмя девками поднялся к деревне, пропустил Полину первой в калитку дома старосты, вошел следом. Проходя через двор, Андрей замедлил шаг при виде незнакомца, с которым беседовал на лавочке старый подслеповатый Лучемир.
Уж очень странно выглядел неведомый гость: истлевшая одежда, белесая паутина в глазницах, черные пятна по всему лицу и на руках. С затылка свисал какой-то волосатый клок. В Москве он сразу бы признал в таком человеке попрошайку, специально нарисовавшего себе мокрые язвы. Но здесь, в диких безлюдных лесах?
Впрочем, у князя Сакульского имелись дела поважнее, чем разбираться с бродягами.
