Они облегченно крестились на купола храма, на небеса и торопились прочь, видимо радуясь, что все обошлось. Что убили – не их, что никто не стал их хватать и тащить на допрос на дыбу, что не порубили саблями посланные великим князем сотни. В общем, пронесло. И кому в голову пришло, что во всем Глинские виноваты? Ведь их дворец наравне с прочими сгорел. А Анну Глинскую, что в погребе пожар пересидела, холопы от сажи так за эти дни и не отмыли – потому как ни единой бани в Москве не уцелело.
Андрей сбежал с колокольни вниз, отодвинул засов, вышел во двор.
По нему уже разбредались бояре-телохранители и свита в тяжелых шубах.
– Фу-уф, Бог миловал, – крестились многие. – Обошлось. Не попустил Господь беды самой страшной.
Зверев, спрятав лук в колчан, подошел к тому боярину с красным носом, что вышагивал по двору, и уточнил:
– Шуйский?
– Князь Шуйский, – величественно поправил тот.
– Понял, – кивнул Зверев, качнулся всем телом вперед, опираясь на левую ногу, и с небольшим разворотом выбросил вперед правую руку.
Кулак врезался князю в челюсть. Тот щелкнул зубами и опрокинулся на спину.
– Что тут творится?!
– Кошкин, боярин Иван! – окликнул царского родственника Андрей. – Чего смотришь? Вяжи предателя.
– Я к тебе обращаюсь, боярин Лисьин! – сошел с крыльца на землю государь. – Как смеешь ты рукоприкладством родовитого князя и думского боярина бесчестить?
– Это он смуту устроил, гаденыш, – сплюнул на землю Зверев. – Его рук дело.
– Не может такого быть, боярин! Петр Шуйский мне на Библии клялся ни словом, ни делом, ни думой ночной супротив меня не злоумышлять.
Богом клялся, кары небесные при отступничестве на себя призывал."
"– Какая разница, кто чем клялся? Главное – что он делал. Что крикуны из толпы орали? Глинского им отдать? А этот паразит чего хотел? Ан ведь того же! Причем тогда именно вякал, когда люди клятве твоей, почитай, поверили и скандалить перестали.
– Государь, – подошел к правителю думский боярин. – Ты спрашивал, отчего люди побитые остались? Ан погляди, у кого лук на боку висит.
– Так это ты, Андрей Васильевич? – задохнулся гневом молодой царь. – Ты их живота лишил? Не я ли запретил людей побивать?! Разве я не запретил кровь безвинную проливать?! Как посмел ты приказ мой нарушить, боярин?! Ослушался меня, своего любящего и справедливого господина?
– Потому что ты мне живой нужен, господин царь, – передернул плечами Андрей. – Только и ты мне ответь, государь.
