А коли провинности у кого – прощаю! – объявил Василий Ярославович. – Праздник у нас, молодой Лисьин боярином стал. А сейчас вели баню стопить. Неприятная ныне была дорога. Промокли все насквозь.
Вопреки обычному, за стол они с дороги не сели. А чего садиться, коли только что, почитай, завтракали? Андрей поднялся к себе, скинул епанчу, ферязь, растянулся на перине.
– Боже мой! Мягкая постель! Кажется, я уже и забыл, что это такое.
– Доброго тебе дня, Андрей Васильевич.
– Боярин Андрей Васильевич, Варенька, боярин, – поправил девушку Зверев, рывком поднялся, обнял ее и крепко поцеловал в губы.
– Никак, навестить решила?
– Матушка Ольга Юрьевна постель велела застелить. Разобрана была, пока вы в отъезде…
– Ну вот, – усмехнулся Андрей. – Все в делах, в делах.
Он поднялся, нашел среди вещей сверток с платком и протянул Варе:
– Вот, это тебе.
– Ой, боярин… – ахнула она, развернув узорчатую ткань. – За что же милость такая, Андрей Васильевич?!
– Просто подарок. – Зверев опять привлек к себе девушку, стянул с ее головы платок и пригладил волосы.
– Подарок.
Первый день, как обычно, практически пропал. Пара часов минуло, пока истопилась баня, еще столько же холоп и двое бояр отогревались в парилке после долгого пути, половину которого пришлось одолевать в мокрой одежде. После бани был обед, который к вечеру перешел в пышный богатый пир, завершившийся только поздно ночью."
"Зато утром Андрей смог впервые за минувший месяц взять лук и пойти на берег озера к уже похожему на мочалку березовому пню.
Что бы там ни говорили, будто раз полученный навык остается навсегда – но если его постоянно не подкреплять, то через годик за двести метров не то что в человека, в лошадь не попадешь.
Расстреляв по два колчана сперва с двухсот, потом с трехсот метров, молодой боярин вернулся в усадьбу, позавтракал с холопами – хозяин с хозяйкой к столу не вышли, – после чего поднялся в седло и помчался на Козютин мох.
Перед пещерой было пусто, а потому Зверев бросил поводья в малинник, вынул из сумки тряпочный сверток и смело спустился вниз.
– Здрав будь, мудрый волхв, переживший века. Долгие тебе лета, Лютобор, свиной окорок, щуку вареную с шафраном и баклажку хмельного меда. Сам, извини, не буду. Вчера пировали, так я ничего хмельного видеть не могу.
– Весел ты, смотрю, отрок, – поднял глаза на ученика колдун, который помешивал какое-то варево в стоящей на углях, маленькой глиняной плошке.
– Боярин я отныне, Лютобор. Мелочь, но приятно.
