– На все воля Божья, батюшка боярин, – перекрестился холоп. – Коли пожелает – то и завтра мороз случится. Не захочет – и до Рождества дождики будут лить. Ты не беспокойся, Василий Ярославович, доеду. Не впервой.
– Поосторожней все же, – попросил его Лисьин. – Топор есть?
– Как же без него в пути, батюшка?
– Тогда езжай. В усадьбе роздых получишь.
Верховые помчались дальше, одолевая километров по восемьдесят за день. Ржев, Бобровка, Нелидово. На третий день с неба посыпался мелкий противный дождь, тут же превратив тракт в грязное месиво.
К счастью, не очень глубокое, меньше чем в ладонь. Брызг, пачкотни много – но ни ноги скакунов, ни колеса многочисленных повозок в грязи не вязли.
– Хлеб в такую погоду не убрать, – недовольно поглядывал на небо боярин. – Не высохнут снопы. Погниет все в поле. Скорей бы домчаться!
Но раскисший путь отнюдь не добавлял путникам скорости. Только на девятый день они добрались Великих Лук. Уже темнело, и Василий Ярославович решил заночевать на подворье.
Заодно и приказчика проверить.
Здесь все было в порядке: никого постороннего, камнеметы и припасы на месте, в амбарах – все учтено и разложено. Афанасий на все вопросы отвечал толково, не путался, глаза не прятал. Настроение после этого у боярина поднялось, и он даже выпил с приказчиком вина, не пожалев для хорошего работника дорогой мальвазии. А поутру путники увидели теплое яркое солнышко и совершенно чистое небо, словно и не поливало их дождем полную седьмицу без перерыва. Они поднялись на коней, вскоре выехали из города, перешли на рысь – и уже через два часа спешились во дворе усадьбы.
– Ну наконец-то! – встретила на крыльце своих мужчин Ольга Юрьевна. – А я уж испереживалась. Нет и нет вас, нет и нет. Уж не знала, чего и думать. – Она обняла мужа, прижавшись к нему на несколько мгновений, потом поцеловала в лоб Андрея: – Вернулся, чадо мое. Ой, а чего это ты обрился весь?
– А ты как думаешь, матушка? – хмыкнул Василий Ярославович.
– Я? – чуть отступила женщина.
– Для почета, верно? Молод ведь он. Да и надела своего нет.
– Боярин Андрей Лисьин ныне имя нашего сына. По велению государя и общему боярскому одобрению в переписные листы включен он как боярин, и жалованье ему на том положено в двенадцать рублей без службы![49]
– Боярин ты мой, – опять обняла Зверева хозяйка, сняла тафью, погладила покрытую мелким ежиком голову. – Колется… Боярин…
– Вечером ради такого дела пировать указываю всем, без исключения.
