Прощения, мол, за все случившееся просит, саблю целует, клянется, что дружбе верен и ничего подобного впредь не дозволит.
– Врет, – высказал свое мнение Андрей.
– Это ясно, что врет, – пожал плечами Кошкин, – да Дума считает, поход лишний токмо обозлит соседей наших, на новые набеги подвигнет. Миром все решить желает. Хотят лишь истребовать, чтобы полон татары вернули.
– Пусть тогда и убитых оживят, – угрюмо присоветовал Зверев.
– Как в Думе сидеть станешь, друг мой, – улыбнулся Кошкин, – тогда о сем с князьями тамошними и поговоришь.
А ныне нам туда ходу нет. Токмо узнавать об их воле остается. Пойдемте, бояре…
За разговором отец и сын Лисьины отстали от остальных мужчин, и Андрей рискнул негромко спросить:
– А разве хорошо будет, отец, коли мы одни своих невест государю покажем? Он ведь ко всем обращался. Несправедливо получится к прочим…
– А разве хорошо будет, сынок, коли кровь за государя мы проливали, живота не жалеючи, а в родственники к нему иной кто проникнет, кто и пальцем в защиту княжича не шевельнул? Коли желали трусы жить в покое и праздности, за Ивана не заступались, пусть и дальше так живут.
А ты саблю в его защиту обнажить не побоялся – тебе, по совести, его другом и впредь надлежит быть. Так что верно Ваня сказывает. Своих невест привезем. Из них пусть и выбирает достойную.
Они не спеша спустились в трапезную, где на свежих скатертях уже стояли латки с языками, лосиной и зайчатиной, блюда с жареными курами, их желудками, печенками, бараний сандрик, потроха, свинина, ветчина, тушенные в сметане караси, соленые и маринованные грибы, а для успевших «устать» – двойные щи, студень, кислая капуста.
Однако к столам никто не торопился, ожидая самого главного.
Наконец настал этот сакральный момент:
– Братчина!!!
Четверо холопов внесли в трапезную потертую оловянную чашу примерно двухведерного размера, до краев полную ароматного пенного пива, еле слышно шипящего пузырями. Наверное, сейчас боярин Кошкин, который успел, встав у трона, получить свои первые щедрые подарки, награды и подношения, мог бы вместо этой братчины купить и другую, из драгоценных металлов, украшенную самоцветами и жемчугами.
Но все же было что-то символичное в том, что союз друзей скреплялся не чем-то пышным и сверкающим, а старой, дешевой оловянной емкостью, напоминавшей о том, что дружба сильна не золотом. Дружба крепка готовностью каждого оторвать что-то от себя ради общего дела. Пусть даже – всего лишь ради шумной пирушки.
