— А ты хочешь, чтобы я собрал людей, порубил этот отряд и захватил сокровища?
— Что уж таить. Да, так оно и есть. Именно этого я и желаю. Сможешь?
— Когда отряд должен обратно на Москву пойти? — спросил Пурьяк.
— Покуда не знаю, но выясню завтра же. Ради этого поеду в Тверь.
— Сам-то сокровища видел?
В глазах Воронова вспыхнул алчный огонь, впрочем, тут же погас.
— Видел. Там золота, драгоценных камней, серебра столько, что хватит целый город поставить. А особая ценность для царя — икона.
— Украденная из Афона?
— Да.
— Ценная икона, видать.
— Ей цены нет, атаман.
— Всему есть своя цена. В чем хранятся сокровища?
— В коробах плетеных. Их четыре штуки. Все в одну телегу вместятся. Икона отдельно, в суме.
— Ладно, узнавай, когда отряд соберется на Москву идти, какой дорогой, и мне сообщи. После этого и решим, как сокровища с иконой брать будем. Но сразу говорю, моя доля — ровно половина сокровищ и икона.
— Побойся бога, Козьма.
— Это ты мне сказал?
— Ну да, ты же ни в бога ни в черта не веришь.
Оттого и запросил невозможное.
— А сколько ты сам хотел дать мне и моим людям?
— Десятую часть. Это огромное богатство.
— А остальное ты решил разделить с московским боярином?
— Тебя, атаман, это не касается.
— Ошибаешься. Половина или ничего. Но тогда и ты тоже с пустыми руками останешься. А меня извести не успеешь. Я сегодня же обменяю тебя на свою семью, которую сторожат твои люди, и уйду с ней в лес, где нас никто не найдет. Половина, боярин.
— Кум твой тоже немало стоит.
— Я и без тебя достану его. Можешь не хлопотать. Гляжу, тебе поразмыслить надо, боярин. Езжай домой и думай. Решишь отдать половину, пришли холопа своего. А хочешь, сам приезжай. Это ни у кого подозрения не вызовет. Ко мне на починок разные вельможи заезжают, гробы дорогие заказывают. Может, и ты себе заранее припасешь? Никто из нас, мгогогрешных, не знает, сколько ему жить осталось.
— Типун тебе на язык, Козьма!
— Ладно, мы с тобой вроде обо всем поговорили. Езжай к себе, боярин, и думай.
Я буду на починке.
— Но ты должен готовить свою шайку.
— Ты о моих делах не беспокойся. Свои делай. И чем быстрее сообщишь мне все, что касается переправы сокровищ, тем будет лучше.
— Тебе-то икона, Козьма, зачем, скажи на милость?
— Знаешь, боярин, сколько крови на мне? Очень много, по самое горло. А грехов, которые помельче, и того более. Икона эта, я слышал, считается чудотворной. Придет время, глядишь, и отмолю грехи свои перед смертью.
