— Так уж и все?
— Воистину все. Разве что человека убить не смогу. Рука у меня не поднимется.
— Даже на врага кровного?
— Даже на врага.
— Ладно. Дело такое. Ты знаешь, что у нас на подворье гонец из Твери.
— Знаю, боярин.
— Так вот, сегодня соберись, завтра с ним в Тверь поедешь. Оттуда в село, рядом с которым стоит починок твоего названого братца, гробовых дел мастера. Гонец сведет тебя со своим боярином, владельцем села. Тот сообщит, что надо делать. Сейчас могу сказать, что придется тебе встретиться с братцем.
А вот о чем речь с ним вести, тебя наставит боярин. Ты понял меня?
— Все так неожиданно, боярин.
— В нашей жизни много неожиданного.
— А как поговорю, вернусь?
— Конечно. Нечего тебе в Твери делать.
Ключник вздохнул и сказал:
— Понял, боярин.
— И запомни, Емельян, дело это тайное. Для всех ты едешь в Новгород с моим поручением, говорить о котором не велено. О встрече с братцем никому ни единого слова! Жене в том числе. Если не желаешь головы лишиться. Это понял?
— Да, боярин.
— Обо мне братцу тоже говорить не следует. Пусть он не знает, что мне все известно о ваших тайных делах. Все, ступай, собирайся. Рано утром в дорогу!
— Слушаюсь!
Глава 3
На следующее утро с подворья боярина Толгарова выехали Лавр Кубарь и Емельян Горин. Им надо было опередить отряд Ивана Кузнеца не менее чем на два дня. Поэтому всадники торопились.
В полдень девятнадцатого июля они вышли на берег Волги, откуда была видна Тверь. Горин попридержал коня. Пришлось встать и Кубарю.
— Так открыто и пойдем в город? — спросил Емельян.
"
"— Нет. В город мы не пойдем, обогнем его. Тут в версте дорога влево. По ней и двинемся на село Дубино, где расположены земли и усадьба боярина Воронова.
— Как звать-то его?
— Всеволод Михайлович.
— Строгий боярин?
— А твой Толгаров строгий?
— Коли исполняешь все наказы да прихоти, то ничего, не обижает, а коли провинишься, то наказать может люто.
— Вот и Воронов такой же. Все они, бояре, одинаковы. У каждого своя выгода на уме, а мы для них… ладно.
Едем, или еще чего желаешь спросить?
— Село большое?
— Увидишь.
— Я увижу — это хорошо, меня заприметят — плохо.
— Не волнуйся. Кому нужно примечать тебя?
— Тогда едем.
Они проехали менее версты, потом свернули налево, в рощу, чрез нее вышли к довольно большому селению.
Но народу там было не густо, особенно мужиков. Бабы занимались хозяйством, детишки играли в пыли улицы.
Путники подъехали к воротам, проделанным в высокой и крепкой городьбе.
