— Размяться, посмотреть, как сбор ясака идет.
Чолхан усмехнулся.
— Кого ты хочешь провести, Кульбеди? Баб собираешься посмотреть, взять какую-нибудь в наложницы.
— А хоть и так. Не имею права?
— Имеешь. Может, так и надо поступить, дабы поторопить князя со сбором дани. Ты говорил с ним насчет ее размера?
— Говорил. Дань прежняя. Еще подношения Узбеку, тебе и мне.
— Какие же?
— Три гривы царю Узбеку, две тебе, одну мне. Золотом.
— И князь согласился?
— А он мог отказаться? Князь созвал сход, на нем решили начать сбор дани.
— Хорошо. Ладно, езжай, но особо не лютуй.
— Для тебя наложницу найти?
— Если только пышную молодку. Ты знаешь, каких баб я люблю.
— Знаю.
— У мужей жен не отымать, как и девиц у родителей.
— Искать сирот да вдовиц?
— Лучше так. Хотя ладно. Делай все, что хочешь. Мы здесь хозяева. Урусы — наши рабы, тот же скот.
— Это другое дело.
Чолхан повернулся к Абдуллаху.
— А тебе что?
— Я тоже с просьбой.
— Говори.
— Дозволь с десятком выехать за город, поохотиться.
— Охота? Ну что же, нукеры не могут долго сидеть без дела. Только охрану оставь.
— Конечно, Чолхан. Один десяток поедет за город, другой при дворе останется.
— Хорошо. Что еще?
Больше ни мурзе, ни десятнику ничего не было надо. Они вышли.
Кульбеди подозвал нукеров из охраны дворца:
— Хамза, Назир!
Ордынцы подошли, поклонились.
— Поедем на посад.
Воины переглянулись.
Кульбеди усмехнулся и заявил:
— Погуляем немного.
— Так это мы с удовольствием, мурза! — воскликнул Хамза.
— Коней седлать!
— Слушаюсь! Только один вопрос.
— Ну?
— Десятник Абдуллах знает, что ты забираешь нас?
— Ему не до того. И потом, кто выше по положению, я или Абдуллах? Но если вы без личного разрешения десятника шагу ступить не можете, то оставайтесь, я других возьму!
— Нет-нет, мурза, мы поедем.
Они привели коней.
Потом все трое двинулись к посаду вдоль берега реки Тьмака. К этому времени почти все жители Твери вернулись в свои дворы. Никто не работал, праздник.
Ордынцы встали посреди улицы и осматривались, как хищники в поиске добычи. Так оно на самом деле и было.
Из проулка на улицу вышла женщина лет тридцати необычной красоты. Она была в праздничной одежде, голову накрывал платок, из-под которого выбивались пряди густых русых волос.
Ордынцы зацокали языками.
— Хорошая бабенка, — проговорил Хамза. — Я бы такую взял себе.
— А ну помолчи! — оборвал его Кульбеди.
Ему самому понравилась эта женщина.
