Сколько ни приглядывался Александр Михайлович, но тайник так и не заметил.
— Ты на совесть потрудился, Степан.
— Как же иначе? Ясно, что дело серьезное, коли сам князь слуге своему велит тайник делать.
— Где он?
— Рядом с тобой.
Князь посмотрел под ноги и опять ничего не увидел.
— Не тяни, Степан!"
"Тот смахнул с пола солому, дернул за огрызок какой-то веревки. Слева от князя поднялась крышка. Под ней скрывалась яма, отделанная камнем, с несколькими деревянными стойками, глубиной в аршин с лишним, столько же по ширине и длине.
— Хорошо! — оценил князь и достал из-под кафтана довольно большой, тяжелый сверток, передал его слуге и приказал: — Прячь это, Степан.
Коланов лег у ямы, опустил туда руку, аккуратно уложил сверток, сверху накрыл его старым, рваным тулупом, встал, захлопнул крышку, притрусил ее соломой.
— Запоров нет? — спросил князь.
— Есть, Александр Михайлович. Под кладкой обломок копья. Упирается в выступ. Со стороны посмотреть — обычное древко. Никому не нужное, потому как сломано у наконечника.
А если сдвинуть его наперед до конца, то крышка замкнется снизу.
— А как открыть?
— Надо дернуть за веревку, как я и сделал. Но кому тут тайник искать?
— Потому я и велел сделать его у тебя.
— Извиняй, князь, в холстине что-то ценное?
— Бесценное, Степан.
— Каждая вещь имеет цену, князь.
— А вот скажи, какова цена жизни?
— Чего?
— Жизни!
— Ну, это другое дело.
— Так вот считай, что у тебя в клети сама жизнь и запрятана.
— Мудрено говоришь, Александр Михайлович.
— Как есть.
Но все, мне пора возвращаться.
— Проводить?
— Нет, дойду сам. Одному проще.
— Лишь бы тебя нукеры Чолхана не приметили. Эти черти глазастые.
— Ничего, сумел выйти тайно, смогу и вернуться.
— Удачи тебе, князь. Береги тебя Господь!
— С утра быть во дворце!
— Само собой.
— О тайнике никому, Степа! Да, в нем сама жизнь, но она может обернуться лютой смертью.
— Помню.
— Глянь во двор.
Тверской князь убедился в том, что никого во дворе не было, вышел на улицу и направился к кремлю.
Около двух часов пополуночи он уже спал.
Утром пятнадцатого августа князь со всем православным людом собирался на молитву в каменный Спасо-Преображенский собор. Сегодня отмечался день Успения Богородицы.
В это время в гостевую палату, где в княжеском кресле восседал ордынский посол, явились мурза Кульбеди и десятник нукеров Абдуллах.
Кульбеди приветствовал начальника и сказал:
— Чолхан, я прошу разрешения выехать на посад.
— Зачем? — спросил ордынский посол.
