Городнов, скорее всего, не уничтожил эту абсолютную улику. Вдруг пригодится?
– То есть нам надо вынудить подозреваемого посетить тайник и проследить за ним? – догадался Титус.
– Верно. Требуется спровоцировать Исайку на такое посещение, и я знаю, как. Помните, что завтра за день?
– Одиннадцатое августа. Василий Осенний. Ну и что?
– Это еще и день мученика архидиакона Евпла, убитого в городе Катания на Сицилии в 304 году. О чем-то говорит?
– Точно! – вспомнил Лыков. – В ночь на Евпла, по народным суевериям, мертвые выходят из своих могил.
Погибшие насильственной смертью навещают своих убийц. Вы хотите это использовать?
– Конечно. Городнов верит глупым легендам, которые смешны образованному человеку. Карта с кладом, состряпанная жуликами, вызвала бы у нас с вами только улыбку, а он убил из-за нее односельчанина. Так что начнем. Скоро полночь…
Титус обрядился в черный плащ из вулканизированной гуттаперчи, с островерхим капюшоном, и вымазал лицо сажей. Они с Благово осторожно вышли из усадьбы в заднюю калитку и отправились в село.
В полной темноте Павел Афанасьевич уверенно вел Яана к дому убийцы – он еще днем основательно изучил этот маршрут.
Ровно в полночь Титус забарабанил в ворота крепкой городновской избы. Через минуту скрипнула дверь, на крыльце появилась тень в исподнем и раздался встревоженный голос:
– Кто тут?
– Это я, Мишка, – ответил Титус хриплым замогильным голосом. – Верни мине пачпорт. Без него там не прописывают. Поклади вечером на могилу. Ежели не покладешь, буду ходить кажнюю ночь.
Развернулся и ушел.
Через пятьдесят шагов он поравнялся с поджидающим его статским советником, и они двинулись в обратный путь.
– Как я выступил? – вполголоса поинтересовался Титус.
– Прямо Щепкин, – одобрил Благово. – У меня у самого мурашки пошли.
Неожиданно с ними поравнялась чья-то темная фигура. Пахнуло страшной вонью, затхлостью и тленом.
– Сегодня не ваш день, а наш, – сказала фигура таким же точно голосом, каким Яан только что говорил с убийцей. – Брысь в избу!
И повернула к сыщикам лицо.
Серая кожа, плотно обтягивающая череп… А может, это сам череп? И две черные дыры вместо глаз."
"Не помня себя сыщики чесанули вдоль деревенской улицы к усадьбе. Остановились уже у самых ворот.
– Что это было, Павел Афанасьевич? – спросил Титус, запыхавшись.
– Не знаю, – ответил статский советник, часто крестясь. – Пошли быстрее в дом, там иконы, они оберегут. Вот и не верь после этого народным суевериям!
До утра все трое так и не уснули.
