Мне это легко: если я что-то вижу или слышу, запоминаю навсегда.
Я тер глаза — все происходило слишком быстро. Виола была стихийная футуристка. Разговаривать с ней все равно что мчаться сломя голову по горной дороге. Я всегда уходил от нее без сил, ужасаясь, трепеща, ликуя или испытывая все эти чувства сразу.
В холодном ночном воздухе дыхание белело облачками пара. Виола поправила платье.
— А твоя мама где? — снова заговорила она.
— Далеко.
— Чем она пахнет?
— Что?
— У матерей всегда есть какой-то свой запах. А чем пахнет твоя?
— Ничем.
Ну, хлебом. Еще пахла ванилью, когда готовила канестрелли. И розовой водой, которую отец подарил ей на день рождения. И чуть-чуть потом. А твоя?
— Моя пахнет печалью. Ну, мне пора домой.
— Так скоро?
— Если не вернусь к полуночной мессе, будут, проблемы.
— Что за полуночная месса?
— Рождественская служба, дурачок.
Я второй раз встречал Рождество вдали от семьи. На этот раз я решил забыть о нем.
— Какой подарок ты себе попросил? — поинтересовалась Виола.
Пришлось импровизировать.
— Нож. С роговой рукояткой. И миниатюрный автомобильчик. А ты?
— Книгу о Фра Анджелико. Но они не подарят, опять купят какую-нибудь одежду, как будто у меня ее мало. Ты любишь Фра Анджелико?
— Обожаю.
— Ты ведь понятия не имеешь, кто он?
— Точно.
— Проводишь меня до дороги?
Она протянула мне руку, я протянул свою. Вот так, одним жестом преодолев бездонные пропасти условностей и классовых барьеров. Виола протянула руку, и я взял ее — это был никем не воспетый подвиг, тихая революция.
Виола протянула руку, я взял ее и в тот же миг стал скульптором. Конечно, я не осознал перемены. Но в момент, когда наши ладони соединились под сводами подлеска, под уханье сов, я догадался, что в мире есть то, что стоит ваять."
"Мы условились о сигнале. На перекрестке деревенской дороги и подъездной дороги к кладбищу, чуть в стороне, стояло дерево с дуплом. Мы будем использовать его как почтовый ящик. Чтобы я знал, что там лежит послание, Виола выставит в окно фонарь, завешенный красной вуалью, который я смогу увидеть за километр из окна мастерской.
Она обещала скоро назначить новую встречу. Мы сойдемся на кладбище, куда никто не сунется среди ночи. Нам никто не помешает. На перекрестке с главной дорогой она махнула рукой и крикнула мне: «Ciao, caro!» Потом она пошла направо, а я — налево.
Каждый день, прежде чем лечь спать, я всматривался в черный силуэт виллы Орсини. Вечер за вечером окно Виолы в западном углу здания оставалось пустым.
