Нери, должно быть, воспринял это как сигнал и для себя, потому что мои инструменты снова стали исчезать, меня толкали, проходя за спиной в столовой, кто-то даже нассал мне в кровать. Однажды Маурицио увидел, как Уно идет за мной, пародируя мою походку, — остальные молча надрывались от хохота. Он схватил его за волосы, потащил к обтеске, наполовину оглушил и поставил перед циркулярной пилой, сказав, что в следующий раз пустит ее в ход. Метти вызвал всех к себе и ругал последними словами.
При следующей накладке он примет меры. Денег у меня не было — я тратил почти всё на ночные загулы, идти тоже было некуда. Мне пришлось заткнуться, и Нери продолжил свои фокусы, он же был неприкасаемым. Только Уно теперь ходил по струнке и ни с кем не разговаривал. Я был благодарен Маурицио и немного обижен на него. После его вмешательства создавалось впечатление, что я сам не могу за себя постоять.
Потом пришло письмо. Однажды утром, без предупреждения, с дыханием зимы и запахом угля.
Мое имя и адрес были написаны чернилами мятного цвета, которыми пользовался только один человек в мире. Виола сама изготавливала себе чернила, эта страсть осталась у нее с давней фазы увлечения химией. Я держал письмо под пиджаком все утро, а во время еды побежал наверх, чтобы прочитать его в своей комнате, предварительно заперев дверь на два оборота.
Мой дорогой Мимо!
Я получила все твои послания. Извини, что не ответила раньше. Я надеюсь, ты поймешь меня правильно, но лучше тебе не писать мне больше, пока не надо.
В больнице у меня было много времени на раздумья, и я поняла, что вела себя эгоистично. Я втянула тебя в свои детские игры и многим причинила зло, начиная с себя. Пришло время повзрослеть и оставить все это позади. Я буду рада как-нибудь повидаться с тобой, может быть, выпить кофе на вилле, когда мне станет лучше. И тогда мы, конечно, посмеемся над нашими прошлыми мечтами. А пока тебе не пристало писать мне без моей просьбы, я надеюсь, ты это понимаешь.
Нужно уметь взрослеть.
Твоя Виола Орсини"
"Я вернулся в мастерскую в середине дня. Пролежал час в отупении, еще более тяжелом из-за похмелья. Кто-то подделал почерк Виолы. Ее заставили написать это письмо. Ни одна из гипотез не выдерживала поверки. Я знал Виолу достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не только способна так написать, она способна так думать.
