Телевизор, допустим, он уже много лет не смотрел. Да и радио слушал только в автомобиле. Как белый шум. Но вот полный отрыв от сети переживал болезненно. Ни ролика, ни книги, ни статьи, ни обсуждений… ничего, здесь не было ничего из того, к чему он привык. Да и в баре посидеть не представлялось возможным по причине его отсутствия.
Он натурально начинал подвывать.
Мысленно.
Когда же пошел третий месяц, на него навалилась апатия и хандра.
Да, он продолжал делать намеченное.
Да, старался не снижать темпа.
Но его вечно кислое выражение лица, тревожило Вернидуба не на шутку.
Только понять причины он не мог.
Сам-то седой радовался. За столь непродолжительное время рядом с этим молодым пареньком он узнал массу всего чрезвычайно полезного. По тем же печам. Да и не только. Неждан не только рассказал, но и на опытах показал, что горячий воздух стремится вверх. Объяснил природу тяги. Атмосферного давления, показав, что воздух имеет плотность и вес, только очень маленькие. И это работало! РАБОТАЛО!
А опыт с коробом? Парень сплел из рогоза короб, высушил его, чтобы тот стал легче и, заведя над костром, отправил в небольшой полет.
Пояснив, что можно и человека так отправить летать по воздуху. В тот момент мир Вернидуба перевернулся.
Просто треснул.
И не пополам, а на множество осколков.
Неждан же все скисал и скисал. Впадая в депрессию от той катастрофы, в которую попал.
— Ты потерпи, вот по весне найдем тебе юницу ладную. — по своему трактовал эту грусть ведун.
— Чего? — вынырнул из задумчивости парень.
— Утолит, говорю, девица твои печали. Нужно лишь до будущего лета подождать. Ну, что смотришь? Жениться тебе надо. Жениться.
— Девица мне сейчас без надобности. — отмахнулся парень. — Тем более юница. Она же дурная. В ее голове нет ничего. Только корни волос. Что козочка или овечка, разве что говорить может. Да и толку от нее немного. Удовольствие-то да. Но оно нехитрое и невеликое. А за него надобно платить. Сколько с ней разом дел навалится? Нет, — покачал головой Неждан. — Мне это дело ныне не нужно.
Несколько лет я вполне обойдусь. Да и о другом печалюсь.
— О чем же? — усмехнулся седой, подозрительно прищурился. Не сбивая беседу, хоть и держа в уме весьма странный ответ парня.
— О чем? Так о жизни нашей. Что-то припоминается. Что-то ты рассказываешь. Из чего складывается натуральная катастрофа.
— Что?
— Эллинское слово сие. Катастрофа. Крушение, гибель, распад.
— Но почему?
— А ты сам погляди, как мы живем. Что звери, загнанные в ничтожество.
