Всматривается неотрывно в темную воду пруда, ждёт своего Карла. Нет, я совсем не ревную, просто в груди отчего-то стало вдруг больно, словно меня пронзили как шашлык остреньким шампуром. И дышать теперь тяжело. Мое Несчастье, что же ты так. Неужели Карла ты любил, любишь больше? Обидно, но справедливо, конечно. Вы с прежним хозяином жили столько лет вместе, шутилили, играли. От него ты так много узнал. Только мне все равно обидно и горько.
Никому я не нужна во всех мирах. Никто меня не любит по-настоящему сильно.
В лучшем случае, я всегда оказываюсь на втором месте. Сашка всегда больше, чем меня, любил свою мать. Про Анджея и вспоминать не буду. Кто ещё? А нет у меня никого больше. Только чупокабр. Но и для него я не та самая, единственная, самая лучшая. Просто запасной вариант.
Вдруг налетел сильный ветер, растрепал кусты и деревья. Чупокабру все нипочем.
Тихим шагом пробираюсь сквозь заросли ивы к своему зверю. Надо все же ему рассказать о том, что Карла здесь нет, пусть уж и не ждёт тогда. Если что, с Морриган всегда можно договориться.
Поможет, наверное, вернуть из небытия Карла. Для Несчастья так будет лучше.
Вкрадчивый басок пушистого жиртреста стал вполне различим. Подслушивать, конечно, нехорошо. Но даже, если окликну, чупокабр вряд ли меня отсюда услышит. Ветер разбросает мои слова.
— Не думаю, что возвращаться — это такая уж хорошая идея! С хозяйкой мы поладили. Она без меня пропадет. Совсем пропадет, слышишь? — чёрненький коготок тихонько постучал по воде, так, чтобы только драгоценная шерсть не намокла, — Дурная ведьма, невыносимая! И ее все время куда-то несёт.
То за курями, то за рабами. Один раз даже ножницы в дом принесла. Я ее спрашиваю, зачем нам ножницы? Молчит. Зато сад и газон пострижены долыса. Нет, без меня она точно загремит на каторгу! Эльфов ограбила. Уж этих убогих-то за что? Можно подумать, ей до смерти нужны были те семена! Так и лежат в коробочке на твоём столе, Карл. Двупопка уже в столешницу проросла. Вот будет сюрприз, когда ведьмочка это заметит! Я уже запасся мышами, жду представления.
И как только она вынимать ее будет? Что ты молчишь? — вновь потянулся коготь к воде, — Хотя лучше молчи! Вылезать обратно тебе точно не стоит. Так и знай. Я тебя, конечно, люблю, очень люблю. Ты меня одомашнил… И помню все твои прегрешения передо мной. Да, и ту рыбу, которую ты заморозил до минус ста сорока градусов, чтоб я дольше ее жрал, я тоже хорошо помню! И как ты мне по хвосту тапочком стукнул, тоже помню.
