Но это было вначале, когда судьбы только сплелись. Твоя и моя. А потом ты мне на день рождения только коробочку без ничего и подарил. Зато мягкую, это тебя немного извиняет. Вот. Но Настя, она, знаешь, другая. Ее я как-то особенно сильно люблю. Точно больше, чем колбасу. Почти как себя. Иногда даже больше. Так, что пошел я, что ли. Дела! Рыба сама себя не сожрет, раб, — единственный, который у нас остался, — без моего пригляда зачахнет. Никто же из домочадцев ему короб муки не перевернет! Не догадаются. Далет, слишком много думает без работы, сопит.
Как бы не заболел. Садового гнома мы извели. Зато людишек поразводили. Н-да. Пошел я, Карл. Ты уж меня прости, но я в любом случае останусь с ведьмой, — чупокабр попытался развернутся на широченном стволе, не удержал равновесия, всплеснул в воздухе всеми четырьмя лапками и плюхнулся в воду.
— Мряяяящ!!! — взвизгнула напоследок черная тушка.
Добежала до зверя, выхватила из воды за мокрую шкуру, привалила к себе."
"— Стеша, — мурлыкнуло чудище у меня на руках и сладко прижалась щекой, — Стешенька! Ведьмочка моя.
— Как ты меня назвал?
— Стеша. Это хвостик от твоего настоящего имени. А хвостик — всегда самое ценное. Понесли меня домой, там ужин или обед неподожренные пропасть могут.
— Ты тяжёлый, не донесу.
— Магия тебе на что? Ты же ведьма! Отлевитируй меня в обитель греха!
— Чего?
— Организуй экспресс-доставку по воздуху до обители греха и порока. До кухни. Я готов предаться совместному грехопадению с холодильником, — зарылся он ласково мордой мне в грудь и, кажется, вытер свой мокрый нос о мягкую кокетку платья, мерзавец.
Как такого не любить? Это же невозможно.
— Пешком дойдешь, заодно просохнешь в траве! Будешь пахнуть луговым разнотравьем.
— У меня появятся болтуны, сама же их стричь замучаешься!
— Кто появится?
— Шерсть перепутается, и появятся болтуны, — выпучил в притворном ужасе чупокабр глаза. Или не выпучил? Вообще о они у него и так круглые.
— Колтуны, — поставила я его на траву.
— Болтуны. Они же болтаются на шкуре, значит болтуны!
— И не поспоришь.
— С фамильяром вообще спорить нельзя!
— Пошли домой, Несчастье мое. Кстати, а почему у тебя такое имя?
— Карл меня так с самого первого дня звал. Ума не приложу, почему. Может из-за блох, или из-за того, что я его любимый диван сожрал, или потому, что вазу разгрохал, или из-за того, что ящик контрабандной красной икры уничтожил своими силами. Как думаешь?
— Понятия не имею.
Как на душе-то теперь хорошо! Прямо замечательно даже.
