Они на секунду задерживаются на ее темных ресницах, прежде чем скатиться вниз по щекам. Молюсь, чтобы никто из сестер сюда не вошел. Если они увидят, то надерут задницу так, что она будет болеть до следующего воскресенья. Они те еще защитницы Молли.
– Молли. – Я прячу обе ладони в карманы. Не собираюсь касаться этой женщины. Не собираюсь ее утешать. – Ты должна жить своей жизнью.
Ее полные слез глаза расширяются.
– Я живу своей жизнью.
– Нет. Но пора начать это делать, милая. – Мои руки выскальзывают из карманов и повисают по бокам.
– Прости, но сейчас мне не до этого. Береги себя. – Я неуклюже прохожу мимо, не оглядываясь. Засранец ли я? Может быть. Есть ли мне до этого гребаное дело? Не-а.
Молли должна быть счастлива, что она здесь. Одно слово, и ее больше не будут приглашать на такие события. Если бы семья знала, что она сделала, ей бы даже не дали подойти к входной двери.
Джесс ждет в гостиной, накручивая кончик волос, убранных в конский хвост, на палец. При приближении она поднимает взгляд, видит мое лицо и спрашивает:
– Все в порядке?
– Все просто цветет и пахнет.
Потопали, мы уходим.
Мы уже со всеми попрощались, поэтому ничто не мешает взять ее за руку и потащить к тачке.
– Полегче, – ворчит она, отталкивая ладонь. – Я умею ходить сама.
Я чуть ли не бросаюсь на водительское сиденье, завожу мотор и включаю скорость еще до того, как Джесс успевает пристегнуться. Ее ремень защелкивается, когда я оставил родительский дом уже далеко позади.
Его вид в зеркале выводит меня из себя.
Я люблю это место. Какого хрена Молли отдаляет меня от собственного дома?
– Блейк, притормози. Ты едешь слишком быстро.
Немного отпускаю педаль газа. Блин, я весь взбешен. Взблейкшен. Хмыкаю от придуманного нового слова. Или, может быть, это истерический смех.
– Так, а теперь ты меня пугаешь, – заявляет Джесс. – Останавливайся. Я серьезно.
Так и делаю. Возможно, дело в резкой командной интонации. Мама говорила так, когда просила убраться в комнате, угрожая перестать платить за хоккей.
Я паркуюсь на обочине и смотрю вперед. Мы в конце улицы. Надеюсь, никто с вечеринки не будет проезжать мимо и не остановится, чтобы спросить, какого черта тут происходит.
– Вылезай, – приказывает Джесс. – Я поведу.
Снова слушаюсь. И даже не спрашиваю, может ли она водить такую мощную машину. Я еще в своем уме и понимаю, что она треснет за такой сексизм.
Мы меняемся местами, но Джесс не заводит. Она молча меня изучает, а потом тяжело вздыхает.
