Он заёрзал на месте, усаживаясь удобнее: одну ногу вытянул на соседний стул, вторую прижал к груди. – Я несовершеннолетний. Конечно, по документам он принадлежит не мне.
– И что мне, блин, делать там? Наводить порядок, готовить ужин и ждать тебя с работы? – огрызнулся я в ответ.
– Ха, если бы ты всё это умел. – Он повеселел от моей шутки. – Наймёшь людей, человек пять, не больше. Лучше бери полукровок. На первом этаже устроим центр помощи, например, каждый вторник и пятницу – или сам выбери дни, мне не принципиально – будешь кормить детей и подростков с улицы.
Горячие обеды и ужины. Готовить будут полукровки, а то своей стряпнёй ты отравишь полрайона. Чистокровные, конечно, будут тебе благодарны. – Он оскалился. – Деньги передам через Эдварда. Он тоже будет проверять тебя.
– Зачем всё это? – Я знал, что Скэриэл не изверг, но и меценатом его назвать язык не поворачивался. Он во всём искал выгоду, думал на пять ходов вперёд, но я не понимал, какую цель он преследует. Сейчас всё это выглядело просто бессмысленной тратой денег, времени и сил.
Конечно, отказаться я не мог. Он кормил меня, дал крышу над головой и помог с документами, так что я был у него в долгу.
– Мне нужна будет поддержка низших и полукровок. Пропаганда лучше всего усваивается детскими умами. Мы их накормим, объясним, как устроен мир, разрешим войти в наши ряды, и они сами не успеют опомниться, как уже будут верить мне, – моментально отозвался Скэриэл.
– Ты готовишь собственную армию? – Я хотел пошутить, но Скэриэл хитро улыбнулся и промолчал, словно я попал в точку.
Он театрально поднял руку и, размахивая в такт, громко запел:
Идём, сыны страны Родныя!День славы взрезывает мрак.На нас поднялась тирания,Взнесён окровавленный стяг.Затянувшись, он продолжил:
Allons enfants de la Patrie,Le jour de gloire est arriv é!– Французская песня. Слышал что-нибудь о якобинцах? – внезапно начал он, уставившись на меня с интересом.
– Нет, – честно ответил я. «Якобинцы» звучало как название экзотической породы собак.
– Полезно будет почитать про Французскую революцию, – бросил Скэриэл, потеряв ко мне всякий интерес.
Я знал Скэриэла с семи лет – моя мама спилась, и мне пришлось переехать в интернат. Ему тогда было около шести, и он почти ни с кем не дружил.
Скэриэл жил в этом интернате с рождения. Мне рассказывали, что его нашли младенцем на городской свалке. Собака сторожа услышала плач, несущийся из гор мусора. Таких историй у нас была масса.
