– Итак, где вы провели сегодня ночь?
– В своей каюте, которая находится очень далеко от каюты убитого господина Северцова, – пояснил Пятраускас, – на другом конце корабля.
– Вы ничего не слышали? Может, кто-то проходил мимо вашей каюты. Кто-то выходил из соседних кают.
– Нет, ничего не слышал, – ответил Пятраускас. – А если бы услышал, то сразу сообщил вам.
– Сегодня днем вы сходили на берег?
– Да, сходил.
– Вы были один?"
"– Я сошел с большой группой туристов из Швеции, но я был один, если вы спрашиваете меня об остальных туристах из Прибалтики или России.
– Откуда такая нежная дружба к туристам из России? – спросил Дронго. – Насколько я знаю, ваши соотечественники всегда пытались отдалиться от бывших соседей, чаще всего не вступая с ними в контакт. А вы, наоборот, демонстрируете свое расположение к ним.
– Это делают неумные националисты, – возразил Пятраускас.
– А вы умный интернационалист? – уточнил Дронго.
– Можно сказать и так, – кивнул Роберт, – если вам так хочется.
– Мне в данном случае интересно ваше мнение.
– Я много лет живу во Франции, а не в Литве, если вы спрашиваете меня об этом. И у меня нет никаких русофобских настроений.
– Понятно. А почему во Франции, ведь вы работаете в немецком концерне?
– Это вы тоже успели узнать, – усмехнулся Пятраускас. – Я работаю в филиале немецкой химической компании, который находится во Франции, недалеко от Страсбурга.
– Хорошо платят?
– Достаточно, чтобы позволить себе такую поездку, – ответил Пятраускас.
– Вы кого-нибудь знали до того, как вылететь в Токио? Я имею в виду из членов вашей немецко-прибалтийской группы?
– Нет, никого.
– А из состава российской группы?
– Тоже никого не знал, – ответил Роберт, – а почему вы спрашиваете?
– Вы же знаете, что произошло два убийства подряд. Насколько я помню, вы только недавно пытались успокоить вдову убитого ювелира.
– Я видел, в каком она состоянии. Они прожили вместе много лет, – ответил Пятраускас, – и я считал своим долгом ее как-то поддержать.
– Вы говорите по-латышски?
– Не очень хорошо. Но я их понимаю.
– А по-эстонски?
– Нет, – улыбнулся Роберт, – считается, что угро-финские языки самые сложные в мире. Мадьярский, то есть венгерский, финский и эстонский. Их практически невозможно выучить, не говоря уж о том, чтобы понять грамматику.
– Когда вы вышли на причал, вы никого там не видели?
– Видел, – кивнул Пятраускас, – видел госпожу Слепакову. Она вошла в первый магазин.
