По мнению моих родителей, скорую нужно вызывать, только когда уже умер. В больницу, как вы понимаете, в нашей семье обращались только в самом крайнем случае вроде двусторонней пневмонии (моей) или лопнувшего аппендицита (это у папы). Поэтому такие поездки всегда наводили ужас, который я чувствую и сейчас. Особенно в опасной близости с Андреем Григорьевичем. Какого черта я сразу не сбежала? Сейчас бы уже была на пути домой, а потом сидела и смотрела бабушкин сериал с компрессом из магнезии на пальце. Меня бы всей семьей пожалели, а дед предложил стопочку наливки на удачу.
– Садитесь, – настаивает Аполлонов, потому что я упираюсь.
– Не нужно, все нормально, я… – стискиваю от боли зубы, но не сдаюсь. – Я лед приложу, и пройдет.
– Можете считать, что получили производственную травму, а я переживаю о собственной шкуре, – усмехается он, пока я перевариваю только что сказанное и пытаюсь найти логику.
Неуверенно еще раз переступаю со здоровой ноги на больную, чтобы проверить свои силы, и со стоном бью кулаком по крыше машины.
Искры летят из глаз, но я думаю только о том, что, к счастью, не оставила вмятину, и это не лучшее начало деловых отношений с, возможно, будущим боссом.
– Вы чего? – Андрей Григорьевич внимательно смотрит мне в глаза. Он стоит уже у водительской двери по другую сторону машины.
– Мне… кажется, больно, – шиплю я.
– Только сейчас стало? Болевой шок прошел?
– Ой! – Я киваю, всхлипываю и утыкаюсь лбом в холодный мокрый металл крыши автомобиля.
Все становится еще хуже. Раньше нога просто болела, сейчас мне кажется, что она раздулась и не вмещается в проклятые туфли.
Даже страх и трепет перед Аполлоновым отходят на второй план.
– Да все норм, я… сейчас сама….
Но убедить в этом никого не успеваю, потому что из глаз начинают бежать слезы, которые я не могу контролировать. Есть желание просто отстегнуть ногу.
– Ой, ну подумаешь, ударилась, – ворчит из ниоткуда появившаяся женщина, которую я, кажется, видела на первом этаже бюро. Она красиво подкуривает сигарету и кивает в мою сторону: – А рожать-то как будешь?
Я молча (и мужественно) дергаю на себя дверь автомобиля, потому что, кажется, все наблюдатели этого ждут, а я их задерживаю.
Но дверь открывается слишком легко, не то что на дедовой «Ниве», и я со всей силы бью ею по своей голени.
– ДА ТВОЮ Ж… – успеваю прокричать, прежде чем кусаю язык, и очень надеюсь, что мои вопли, как в кино, скроют гудки машин. Но нет. Физически ощущаю на себе чужие взгляды и сгораю со стыда.
