Это неприятно, и у меня жжет в глазах, но я все равно не отвожу от него взгляд.
– Ты с ним? – спрашивает Голицын. Брови сдвинуты, челюсть напряжена, грудь вздымается. Глаза бегают, пытаясь подловить меня на любой мелочи, но я не собираюсь скрывать правду.
– Да, – бросаю в него разрывную гранату.
– Хреново, – выплевывает он со злостью и, психанув, пихает ножку стула рядом, а после уходит от меня в другой угол, чтобы упасть на продавленный диван. – Не думал, что будет так… – Голицын будто прислушивается к своим ощущениям и искренне недоумевает.
– Больно? – озвучиваю то, что он не смог.
Кивает.
– Тут. – Он бьет себя туда, где в представлении большинства людей находится сердце.
– Может, это межреберная невралгия? – неловко шучу я и тут же жалею.
Голицын медленно поворачивает в мою сторону голову и смотрит тяжелым, полным реальной боли и недоумения взглядом.
– Это прикол?
– Да, прости.
Я подскакиваю следом, подхожу и сажусь рядом на диван, взяв Ника за руку.
Это ощущается неловко. Гораздо более неловко, чем его пальцы у меня между ног. Щеки по ощущениям не просто горят, а пылают, но я не убираю ладонь. Если начала, нужно идти до конца.
– Только не говори мне, Санта-Анна, что краснеешь, потому что вспомнила, как кувыркалась со своим Иванушкой, – усмехается Голицын, но я не смотрю на него. Знаю, что не увижу в глазах этой веселости, с которой звучат слова.
– Не скажу.
На самом деле эта мастерская хранит не меньше воспоминаний обо мне и Нике.
Их тут, как мусор, рассовали по углам, и я натыкаюсь на новое, куда бы ни посмотрела.
– Понравилось? – Ник толкает меня в плечо и дерзко вскидывает брови, хотя я уверена, что он не хочет знать ответа.
Он кажется мне сейчас таким юным. Совсем мальчишкой. Вспыльчивым, чувственным, как бы ни хотел казаться другим. И пусть Андрей тоже не образец сдержанности, но он явно научился отдавать себе отчет в действиях, а Ник говорит и тут же жалеет.
Снова и снова. А потом удивляет меня тем, что со стоном заваливается на бок и кладет голову мне на колени. Застает меня врасплох. Он обнимает их, утыкается носом в мое бедро, глубоко и медленно дышит.
– Ты такая хорошая, – тихо шепчет он. – Как ожившая мечта из сопливой книжки.
К горлу от его слов подкатывает ком. Ясно как день, что Ник несет несусветную ерунду, а потом бормочет текст идиотской песни, которая доносится из колонок.
