В прямом смысле. Она визжит и болтает ногами.
Ну такая, блдь, деловая, просто сил нет. Испугавшись за неё и почувствовав второе дыхание, я буквально отбрасываю от себя мешок с… Ивана. И за секунду как бешеный буйвол с рычанием и пыхтением добираюсь до нашей халупы. То есть дома. И, подставив руки, ловлю эту скалолазку-неудачницу. Хватаю как раз в тот самый момент, когда она, ойкнув, отпускает металл и со свистом летит вниз.
В любой другой день я бы её без проблем в город на руках отнёс, но от боли, которой простреливает руку, в глазах становится темно.
Но я держу! Особенная ведь девка, кто мне ещё так мозг ложкой перемешает? Медленно и аккуратно опускаю её на землю. А она, дурочка красивая, испугалась, аж посерела. И в глаза мне смотрит, а ресницы-то мокрые.
— Спасибо, — шепчет.
И всё равно красивая. Очень. А я, кивнув, приваливаюсь к стене дома. Чувствую, как по руке хлещет кровь. Почему-то кидает то в жар, то в холод. Кажется, по шкале выздоровления меня сейчас очень сильно откинуло назад.
— Погоди, я быстро! — Бежит куда-то Хелен.
Неужто за меня беспокоится? Не верю! А Ваня где? За топором пошёл, что ли? Убивать будет долго и мучительно? От боли у меня из глаз сыплются искры, а в ушах раздается звук, похожий на удар выбивалки о висящий на перекладине ковёр.
Глава 20
— Глазунов, ты что, совсем дебил?! Ты её чуть не угробил! Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты мог её не удержать! — истерит Ленин брат и несётся прямо на меня, шатаясь и проклиная.
Где он был, когда его любимая сестра чуть не убилась, сорвавшись с крыши? Ах да, его реакция оказалась не такой быстрой, как моя, и он попросту протупил.
А теперь ревёт, как защемивший хвост зверюга.
Но мне уже всё равно. Я устал. Болит измятое братом тело. Рука горит огнём. Накатили безразличие и беспросветная апатия. По-прежнему сижу на земле, привалившись к дому. Чувствуется, что почва ещё не прогрелась — окоченевшая и каменная. Весна никак не наступит: трава по утрам покрывается инеем, вода в лужах затягивается тонким слоем льда.
В общем, сплошной негатив да и только.
— Отвали, — отмахиваюсь от гориллы, глядящей на меня разъярёнными красными глазками.
Здесь что-то не так. Не пойму, откуда такое рвение защищать честь двоюродной сестры, с которой видишься раз в полтора года? Видимо, отец пообещал купить ему машину или телегу, комбайн, плуг. Не знаю. Устал, не буду больше вопить во всё горло и что-то кому-то доказывать. Если они не понимают, то это не мои проблемы.
