— Ещё раз тронешь мою сестру, и я тебя кастрирую! Опыт имеется! — орёт так, что уши глохнут, будто этого здоровенного ублюдка режут по живому."
"— Иван-царевич, мать твою, вот не поверишь, — сплёвываю, кидаясь на него по новой, — я даже знать не хочу, о чём ты говоришь и что это за опыт такой. У нас с Леной взаимное притяжение. — Пытаюсь выдавить ему глаз и оторвать ухо, но попутно нажираюсь песка, набрав полный рот грязи. — Отправляйся, Ванюшка, пожалуйста, на ферму! И скажи своему папе, чтобы не волновался! Лена мне перевязку сделает.
Она в надёжных руках! Со мной она не пропадёт!
— С тобой она останется порченой и пузатой матерью-одиночкой! Леночка у нас чистая и невинная девочка, и ей не нужен петушиный жлоб вроде тебя.
— Да?! Чистая? — Получаю локтем в челюсть. Вот это неприятно, приходится работать ртом, чтобы убедиться, что нет перелома. — А где вы, Ванюша, были раньше, когда она с олигархом-бандюганом кожаные диваны протирала в клубах?! Когда он её лапал и на коленях держал. И всё это с женатым, между прочим, бандюганом.
И именно из-за всего этого она теперь вынуждена в лесу прятаться!
Мы продолжаем кататься по земле и орать, пытаясь побороть друг друга.
— Да из-за тебя же она и вынуждена скрываться между берёзок! Если бы ты к ней не лез и лапы не тянул, её парень не разозлился бы!
— Парень?! Парень!? Ты сейчас серьёзно?! Там старый пердун, а не парень! — У меня почти что пар валит из ушей от возмущения.
Я, значит, для неё плох, а Попов прям красавчик. Ну конечно. Куда уж мне!? Я сам уже не понимаю, вроде только попользовать девку хотел, а сейчас прям за живое задело.
— Папа сказал, что всё у Ленки было хорошо, пока ты не стал на неё кидаться! Озабоченный, однояйцевый дебил!
— Вот не надо! Никакой я не одно…
Снова прилетает в челюсть. Вгрызаюсь в его плечо. Он визжит как свинушка. Раздаётся оглушительный, бешеный рёв, смешанный со стонами.
— Ваня, дорогой, папа тебе гнусно врал! — Для пущего эффекта я трясу башкой.
— Ты мне не нравишься, понятно?!
— Я обеспеченный, моложе Попова, да я не женат! — Меня аж разрывает.
— Чем я хуже, Иван?! Почему ты не даешь нам уединиться?
Как ни странно, это приводит его в чувство. Он сразу перестаёт орать, уставившись на меня. А я, резанув взглядом по округе, ищу Лену. И, застряв под гигантской тушей, выше поднимаю голову, продираю глаза от песка. Дальше сердце непривычно замирает. Вижу картину того, как Хелен, забравшись на крышу по хлипкой лестнице, теряет её и повисает на водосточной трубе.
