Но делать тебя взрослой я не собираюсь. Лучше найди себе ровесника.
— Но мы же только что целовались! И я чувствовала, как ты…
— Яр, давай будем честными друг с другом? Я старше тебя на четырнадцать лет. И тот формат отношений, к которому я привык, тебе не подойдёт. Подстраиваться ни под кого я не собираюсь. Твой отец — дорогой мне человек. И мне бы не хотелось ссориться с ним из-за тебя.
— Почему ты уверен, что из-за меня вы обязательно поссоритесь с папой?
— Потому что знаю. Пора завязывать наш с тобой флирт, он переходит все границы.
Лучше держись от меня подальше. И встречайся с мальчиками твоего возраста.
Ярина
Грудную клетку сжимает тисками. А от нахлынувших эмоций мне становится нечем дышать. Слова Эмина бьют меня наотмашь, отрезвляют как пощёчина!
Мне сказать ему нечего. До этого момента я думала, что нравлюсь мужчине. И наш поцелуй — лишнее тому подтверждение. Потому что никто и никогда не целовал меня так, как ОН! Страстно. Жадно. Будто намереваясь съесть. А ещё я чувствовала возбуждение Керимова и была уверена, что интересую его как женщина.
Но он парой предложений растоптал меня. Унизил. И я сама не знаю, почему ещё не заплакала. Ведь глаза жжёт чем-то ядовитым.
Посмотрев с лёгкой ухмылкой, Эмин щёлкает меня по носу пальцем. И уходит! Размашистым шагом идёт к своему чёрному ""Мустангу"", садится в него. И железный конь резво стартует вперёд.
Чёрт бы тебя побрал, Керимов!
От злости я готова сыпать вслед непристойные слова. Но не могу! Остолбенела. И со мной такие ощущения впервые.
Ещё никогда в жизни не было такого, чтоб я теряла дар речи.
Когда ""Мустанг"" превращается в чёрную точку, а затем и вовсе скрывается за воротами, я оживаю. Руками растираю по щекам слёзы, которые уже катятся по шее и ныряют под одежду. Всё-таки расплакалась…
Обессиленная, словно меня выжали, как вещь в центрифуге, и на подкашивающихся ногах, я иду домой. Это самый паршивый день рождения в моей жизни. Я запомню его навсегда. Двойной удар! А то и тройной, если учитывать предателя Андрея.
К чёрту всё…
Оказавшись в своей комнате, даю волю слезам. Как побитая собака, сползаю по стене. Сидя на полу, прижимаю к груди ноги, согнутые в коленях. И реву. Руку свою кусаю, чтоб заглушить душевную боль.
Когда не остаётся сил плакать, мне приходят в голову мысли о побеге. Да, это трусливо — сорваться посреди ночи, вызвать такси и поехать прямиком к бабушке, в столицу. Но я всегда отличалась дурным характером. Хоть и крепкая снаружи, я очень хрупкая внутри.
