Я только успеваю продиктовать водителю свой домашний адрес, как Андрей обхватывает моё лицо обеими ладонями. И жадно целует в губы, проникает в рот языком. Я кладу руки на плечи парня, плотно прижимаюсь к его груди.
Целуемся всё время, пока едем к моему дому. Щетина Андрея царапает кожу моего лица, а губы будто пылают огнём.
Тактично прокашлявшись, таксист сообщает, что мы уже на месте. Неохотно мы с Андреем отрываемся друг от друга. И неотрывно смотрим в глаза. Уголки губ парня ползут вверх.
— Я позвоню тебе, малышка, — говорит Андрей.
— Не хочу уходить.
— Так не уходи, — усмехнувшись, Андрей снова жадно целует в губы, а я упираюсь ему ладонями в грудь.
— М-м-м, не могу. Меня папа убьёт, если не приду домой ночевать.
— Тогда иди, пока я могу тебя отпустить.
— Я буду ждать твоего звонка, — чмокнув Андрея в щеку, я выбираюсь из автомобиля и, слегка пошатываясь, иду домой.
Открываю дверь ключом. И облегчённо вздыхаю, увидев, что внутри дома темно. Папа спит. Фух…
Только успеваю подумать об отце, как в коридоре зажигается свет, и фигура отца появляется на горизонте.
И хоть взгляд у меня нетрезвый, я всё равно вижу недовольное выражение лица папы. Да что там недовольное, отец просто в бешенстве!
Размашистыми шагом отец минует разделяющее нас с ним расстояние за считаные секунды. И оказавшись стоять напротив меня, окидывает мой стан презрительным взглядом."
"— Нагулялась? — спрашивает папа, а я в ответ улыбаюсь ему во все тридцать два. Ну молодая я ещё, гулять и гулять. — И снова пьяная пришла.
А время ты видела сколько?
— Сколько?
— Уже два часа, как ты должна была быть дома и спать.
— Ну прости, пап, немного задержалась. — Икнув, спешу прикрыть ладонью рот. — Не сердись на меня, пожалуйста.
— У тебя телефон отключён. Ты хоть понимаешь, как я волновался всё это время?
— Батарейка села.
— А позвонить с телефона тех же подруг ты не додумалась. Ах, Яра… — вздохнув, отец устало потирает лоб ладонью, затем строго чеканит: — Неделя домашнего ареста!
— В смысле?
— В прямом.
Неделю сидишь дома и нос свой не высовываешь! Это твоё наказание, Ярина.
— Пап, ну ты чего? Я же давно не маленькая. Мне двадцать скоро, — пытаюсь перечить, но отца не переубедить, он упёртый как баран.
Папа действительно запирает меня в доме на целую неделю. Первые дни я протестую: играю с отцом в молчанку и отказываюсь от еды. Но уже на третий день становится ясным, что отец своего решения менять не намерен и мне остаётся лишь смириться.
