От удара двух больших камней и пяти поменьше участок стены между двумя проемами начал медленно клониться наружу, а потом рухнул, рассыпавшись на большие куски. В этом месте можно было идти на штурм без лестниц. Я приказал ромеям перетаскивать осадные оружия к куртине, которая западнее ворот.
Ко мне подъехал Рожер де Флор. Как и положено рыцарю, он и два метра не пройдет пешком. Даже, как мне кажется, по нужде в кусты ездит на лошади.
— Быстро ты разрушил стену! — похвалил он. — Больше не надо, хватит и этого пролома.
— Хватит, — согласился я, — но турки не должны об этом знать. Пусть думают, что мы собираемся сделать еще один и только потом пойти на штурм, а на рассвете узнают, что ошиблись.
— Ромеи хорошо тебя научили, — произнес Рожер де Флор.
Не думаю, что это комплимент.
До темноты мы сделали два залпа по другой куртине и немного повредили ее. Ромеям я сказал, что завтра возобновим обстрел, а своим конным лучникам приказал:
— Как стемнеет, незаметно принесите в лагерь сходню. На рассвете будет штурм, но нас не предупредят.
Так что внимательно следите ночью за каталонцами. Как только зашевелятся, разбудите меня.
Рожер де Флор не сообщил мне, что последует моему совету. Я догадался об этом по поведению рыцарей и альмогаваров. То ли командир считал, что я свое дело уже сделал, то ли хотел, чтобы лучшая часть добычи досталась отборным его войскам. В моих интересах было оказаться в городе в первых рядах. Тогда у нас будет шанс захватить что-нибудь действительно ценное и заныкать. В мои планы не входило отдавать лучшую часть добычи ромейскому императору и новоиспеченному дуку.
"
"Ночью дул сырой ветер. Мерзкая погода. Вроде бы и не дождь, но одеяло быстро промокает. Одна радость — Рожер де Слор не храпит под ухом. После прибытия Лукреции, он расположился рядом с другими рыцарями, забрав из нашей телеги свои манатки. Получив плату за первые четыре месяца, руссильонец рассчитался со мной за коня и решил, наверное, что теперь дружба со мной ему не очень выгодна. Ночная кукушка ему так накуковала.
Лукреции пришлось бы обслуживать нас всех и делиться добычей, которой она, по ее мнению, захватит больше. Чисто французский подход: дружбе заканчивается там, где перестает быть выгодной. С этой мыслью я и засыпаю.
— Боярин, — тормоша меня за плечо, шепотом произносит Аклан.
— Угу, — мычу я и несколько мгновений лежу под одеялом, не желая покидать теплое убежище.
Может, ну ее, добычу?! Пусть каталонцы бегают по сырому холоду, рискуют жизнью.
