— Если бы не нападение генуэзцев, уже бы уплыл искать лучшую долю.
— У тебя что-то есть на примете? — интересуется руссильонец.
— Пока ничего определенного, — отвечаю я. — Но и здесь торчать больше нет смысла."
"— Да это понятно, — соглашается он. — Сам бы давно уехал куда угодно. Лукреция предлагает вернуться на Сицилию и купить там землю. Но если покупать, то действительно большой феод, чтобы не думать, на что приобрести новый доспех, если старый на турнире проиграешь.
— Разве еще не накопил на такой?! — удивляюсь я.
— Да проигрался я в кости немного, — кается Рожер де Слор.
Немного — это, наверное, почти всё.
— Так ты никогда не наберешь на феод, — делаю я вывод.
— Лукреция тоже так говорит. Только мне без игры скучно, — признается он.
Заходит легкая на помине Лукреция, забирает опустевший кувшин, чтобы принести полным.
Примерно через месяц после сражения с аланами к нам переправился с азиатского берега пролива турецкий эмир Исам, который когда-то — теперь казалось, что очень давно, в другой жизни, — стал вассалом Рожера де Флора.
Это решение ему ничего не стоило, зато земли свои от разорения спас на несколько лет. Теперь беда пришла к нему с востока. Договориться с новым претендентом на его земли, видимо, не сумел, поэтому и вынужден был отправиться в путь вместе с воинами и семьями. Прибыл эмир со свитой из десяти своих родственников, также обвешанных блестящими предметами, как и он сам. Высказал пожелание присоединится к нам.
Беренгер Рокафорт устроил совещание командного состава, хотя изначально было ясно, что примем турок.
Чем больше будет наша Каталонско-Турецкая компания, тем на большее сможем замахиваться. К тому же, турки были согласны отдавать пятую часть добычи нам, то есть Беренгеру Рокафорту. Эмир сидел справа от него и время от времени поглаживал левой рукой выкрашенную хной бородку. Я сидел рядом с турком и переводил.
— Будь у нас людей побольше, захватили бы Галату! — самоуверенно произнес Беренгер Рокафорт.
Теперь мне стало понятно, что удерживает каталонцев на разоренной земле. Этот пригород Константинополя был даже более лакомым куском, чем сама столица. Ходят слухи, что годовой доход генуэзской колонии составляет около двухсот тысяч золотых перперов — раз в семь больше, чем имеет император. Странно, что он до сих пор сам не ограбил ее. Совсем слабой стала Ромейская империя!
— Это была бы хорошая добыча, — соглашается Исам и поглаживает рыжую бороденку.
