Под утро в замке было тихо. Публика, что пьянствовала и танцевала до поздней ночи, наконец улеглась и сейчас видела первые сны.
Горничная ушла, и Каспар остался один. Он посидел с минуту, ожидая, когда девушка покинет коридор, затем решил выглянуть, однако его опередил Фундинул, который сам заглянул в апартаменты.
– Ну? – спросил Каспар.
– Все готово, ваша милость. Лошадей заседлали. Конюхов связали.
– Связали конюхов?
– Да! Вы не представляете, ваша милость, какими крепкими оказались эти ребята.
– Но вы не наделали шуму?
– Нет, шуму не было.
Они как огня боятся эльфов. Аркуэнон растянул свой лук и сказал, что пригвоздит к стене любого, кто пикнет или тронется с места. Никто не пикнул, и мы их связали.
– Они не будут кричать?
– Не беспокойтесь, ваша милость. Я сунул им в рот по пучку свежей соломы.
– Где Аркуэнон?
– Он в своих апартаментах.
– Хорошо. Пойдем к нему.
Когда они вошли к Аркуэнону, тот стоял возле окна.
– Там внизу только кусты, – сказал Каспар.
– Да, я помню.
– Тогда начинай привязывать к раме веревку.
А ты, Фундинул, тащи свои сумки. Еще нужно подвинуть к окну стол, чтобы Аркуэнону не пришлось поднимать сумки с пола. Время будет дорого.
– Сделаем, ваша милость, – сказал гном.
– И остальным сообщи, чтобы несли сумки, только тихо там, в коридоре.
– Конечно, ваша милость.
Вскоре все седельные сумки– были доставлены в апартаменты эльфа и рядком уложены на столе, который придвинули к самому окну.
Затем бойцы захватили свое оружие и стали спускаться по лестнице, ведущей во внутренней двор.
Все, кроме Аркуэнона, который занял позицию в узком лестничном окне, откуда весь двор был виден как на ладони.
Каспар и его друзья старались двигаться неслышно, однако на одном из этажей столкнулись со слугой, тащившим для какого-то гостя горячую воду.
– Ой! – воскликнул лакей, наткнувшись на вооруженную группу.
– Стой, – сказал ему Каспар. – Тебя как зовут?
– Триест, ваша милость.
– Поставь кувшин на ступеньки, Триест.
– Слушаю, ваша милость. – Слуга немедленно поставил кувшин, но едва он распрямился, как Фрай так приложил его по лбу, что бедняга без чувств повалился на ступеньки.
– Ничего, – сказал Фрай. – Жить будет.
101"
"Утренний воздух был очень свеж и вызывал озноб. Впрочем, его причиной мог быть вовсе и не холод, а страх от мысли, что все сорвется.
В дальнем углу двора, рядом с кузней, правили колесо у телеги двое работников. Возле ворот, привалившись к стене, дремали вооруженные алебардами стражники.
