Никогда не важничал.
— Я встретила его в Лондоне, — сказала Дебора. — Мы поговорили всего несколько минут. Он показался мне очень приятным человеком.
— Он таким и был. Правда. Вот почему все так смотрят на мисес Спенс, когда она куда-нибудь приходит. — Джози поправила кружевную бумажную салфетку под птифурами, чтобы она лежала посредине тарелки. Тарелку же подвинула поближе к маленькой настольной лампе с кисточками, чтобы лучше осветить причудливую глазурь. — Я хочу сказать, что непохоже, будто кто-то сделал ошибку, верно? Кримина… как это там называется… короче, непохоже, что мэм это сделала.
— На человека, совершившего такую ошибку, кто бы он ни был, все обязательно будут какое-то время поглядывать с неодобрением, — заметила Дебора. — Тем более что мистера Сейджа многие любили…
— Дело не в этом, — поспешно ответила Джози. — Она ведь травница, мисес Спенс, поэтому должна была знать, какую дрянь выкопала из земли, прежде чем тащить ее на обеденный стол. Так, по крайней мере, говорят люди.
В нашем пабе. Понимаете? Они обсасывают эту историю и не хотят остановиться. Им наплевать на заключение властей.
— Травница, не распознавшая ядовитое растение? — удивилась Дебора.
— Именно поэтому все никак не могут успокоиться.
Сент-Джеймс молча слушал, крошил фрагменты двойного глостера ножом и созерцал пористую поверхность сыра. В памяти опять всплыл Иэн Ре-зерфорд, — профессор раскладывал на столе баночки с образцами, которые доставал из тележки с аккуратностью знатока. Запах формальдегида, исходивший от него, будто адские духи, уничтожал на корню все мечты о ленче.
«По первичным симптомам, друзья мои, — весело объявлял он, жестом циркового мага извлекая очередную склянку, — острая боль в пищеводе, избыточное слюноотделение, тошнота. Далее головокружение и конвульсии. Они спазматические, сопровождающиеся мышечной ригидностью. Рвоте препятствует конвульсивное замыкание рта. — Он с удовлетворением постучал по металлической крышке одного из контейнеров, в котором плавало человеческое легкое.
— Смерть через пятнадцать минут или до восьми часов. Асфиксия. Остановка сердца. Полное респираторное выключение. — Он снова постучал по крышке. — Вопросы есть? Нет? Хорошо. О цикутоксине достаточно. Переходим к кураре. Первичные симптомы…»
Однако у Сент-Джеймса были собственные симптомы, и он ощущал их, даже слушая болтовню Джози: сначала беспокойство, отчетливое волнение. «И вот перед нами конкретный случай», как говорил Ре-зерфорд.
