— Бог мне помог, Саймон. А так не знаю. Я не обладаю той моральной правотой, которой, видимо, обладал Сейдж. Для меня нет ни белого, ни черного в этой истории. Только серое, несмотря на закон и мои профессиональные обязательства перед ним.
— Но если бы тебе пришлось решать?
— Тогда все свелось бы к преступлению и наказанию.
— Преступление Джульет Спенс против Шей-лы Коттон?
— Нет. Преступление Шейлы в отношении девочки: во-первых, она оставила ее с отцом, что дало ему возможность причинить ей травму, затем бросила одну в машине ночью, и ребенка похитили.
Пожалуй, она заслуживает того, что у нее отняли дочку на тринадцать лет — или навсегда — за эти ее преступления.
— А потом что?
Линли посмотрел на него:
— Потом я попадаю в Гефсиманский сад и молю, чтобы кто-то еще выпил чашу. Что, как я полагаю, делал и сам Сейдж.
Колин Шеферд видел ее в полдень, но она не пустила его в коттедж Мэгги больна, сказала она. Температура высокая, озноб, расстройство желудка.
Побег с Ником Уэром и сон на каменном полу — пускай не всю ночь — сделали свое дело. Она и эту ночь плохо спала, но сейчас заснула, и Джульет не хочет ее будить.
Она вышла на улицу, чтобы сообщить ему об этом, закрыла за собой дверь и стояла, дрожа от холода. Вышла она, видимо, чтобы не пустить его в коттедж, и стояла на холоде, чтобы он скорей уехал. Если он любит ее, то не станет долго держать ее на холоде, видя, как она дрожит.
Язык ее тела был достаточно красноречив: судорожно скрещенные на груди руки, пальцы, вцепившиеся в рукава ее фланелевой рубашки.
Но он сказал себе, что это всего лишь холод, и стал искать подоплеку в ее словах. Он всматривался в ее лицо, заглядывал в глаза и прочел вежливость и сдержанность. Она нужна дочери — и не бросит ее, если он не эгоист, то должен это понять.
— Джульет, когда мы сможем поговорить? — спросил он.
Она бросила взгляд на окно спальни Мэгги:
— Я должна быть рядом с ней.
Ей снятся кошмары Я тебе позвоню, как только смогу, хорошо? — И тут же ускользнула в коттедж, тихонько закрыв за собой дверь.
Он слышал, как в замке повернулся ключ.
Ему хотелось крикнуть:
— Ты забыла. У меня есть свой собственный ключ. Я могу заставить тебя говорить со мной. — Но вместо этого он долго смотрел на дверь, пересчитал все шурупы, стараясь унять бешено колотившееся сердце. Его разбирала злость.
