Они поглядели на мать, оценили уровень ее истерии и начали искать труп, вместо того чтобы искать потенциальный след, оставленный похитителем ребенка. И никто из тех, кто проводил расследование, никогда не связал самоубийство молодой женщины у берегов Франции с похищением ребенка в Лондоне, случившимся через три недели.
— Но ведь они не смогли отыскать тело, правда? — сказала Шейла, вытирая щеки — Потому что я никогда ее не обижала. Это был мой ребенок. Я любила ее. Любила. — Когда она заплакала, мальчики появились в дверях кухни, а Линус прошел на цыпочках через гостиную и залез к ней на софу.
Она прижала его к себе, покачивала, прижавшись щекой к его макушке. — Я хорошая мать, это точно. Я забочусь о своих мальчиках. Никто не скажет, что это не так. И никто, черт побери, никто не отберет их у меня.
Сидя в «бентли» с запотевшими стеклами, глядя на проносящиеся перед ним по Ламбет-стрит машины, Линли вспоминал конец истории о женщине, уличенной в прелюбодеянии. Это насчет камней.
Только мужчина без греха — и интересно, подумал он, что камнями забрасывали мужчины, а не женщины — мог стать судьей и исполнить наказание. Всякий, чья душа оказалась не без пятен, должен был отойти в сторону.
Поезжай в Лондон, если не веришь мне, вероятно, сказала она своему мужу. Проверь мои слова. Посмотри, лучше ей было бы жить с женщиной, которая разбила ей голову?
Вот он и приехал. И встретился с ней. Потом принял решение. Он был не без греха и понимал это. Его неспособность помочь своей жене справиться с горем, когда умер их собственный ребенок, привела к тому, что она пошла на это преступление.
Как мог он теперь поднять на нее руку с зажатым в ней камнем, когда был виновен, хотя бы частично, в том, что она сделала? Как мог начать процесс, который погубил бы ее безвозвратно и губительно отразился на ребенке? Была ли она в действительности лучше для Мэгги, чем эта беловласая женщина с ее чудесными мальчиками и их отсутствующими отцами? А если и была, мог ли он закрыть глаза на преступление, назвав его возмещением за еще большую несправедливость?
Он молился, чтобы уразуметь разницу между тем, что морально, и тем, что правильно.
Его телефонный разговор с женой в тот, последний день его жизни позволял понять, какое он принял решение. Мы не можем судить, что случилось бы тогда. Не можем знать, что правильно сейчас. Все это в Божьих руках, не в наших.
Линли взглянул на карманные часы. Половина второго.
