— Вот я и подумала, что это мой новый социальный работник и вырядился так, чтобы меня обмануть.
— Но ведь он не говорил вам об этом.
— Он просто смотрел на меня так же, как они, сморщив лицо и нахмурив брови. — Она забавно изобразила фальшивое сочувствие. Линли не сдержал улыбки. Она кивнула. — Они тут шныряют с тех пор, как я родила первого ребенка, мистер. Никогда не помогают и ничего не могут изменить. Они не верят, что ты лезешь из кожи вон, пытаясь сделать как лучше, а если что-то случается, то виновата всегда ты.
Я их ненавижу. Это по их вине я потеряла мою Трейси Джоан.
— Трейси Джонс?
— Трейси Джоан. Трейси Джоан Коттон. — Она показала пальцем на студийную фотографию в центре коллажа. На ней смеющийся ребенок в розовом держал серого мягкого слона. Шейла дотронулась пальцами до снимка. — Моя малышка, — сказала она. — Такой была моя Трейси.
У Линли волосы встали дыбом. Она сказала про пятерых детей. Он решил, что она считает и будущего ребенка. Он встал с кресла и внимательней рассмотрел снимок.
Ребенку было четыре или пять месяцев.
— Что с ней случилось? — спросил он.
— Однажды вечером ее украли. Прямо из моей машины.
— Когда?
— Не знаю. — Шейла торопливо продолжала, когда увидела выражение его лица: — Я зашла в паб, чтобы встретиться с ее отцом. Оставила ее спящей в машине. А когда вышла, ее уже не было.
— Как давно это случилось?
— В прошлом ноябре исполнилось двенадцать лет. — Шейла снова переменила позу, отвернувшись от снимка, и потерла глаза.
— Ей было шесть месяцев, моей Трейси Джоан, когда ее украли. А эта проклятая Социальная служба не только не помогла мне, но и натравила на меня местную полицию.
Линли сидел в «бентли». Он думал, не закурить ли ему снова. Еще он вспоминал молитву из Иезекииля, помеченную в книге Робина Сейджа: «И беззаконник, если обратится от грехов своих, какие делал, и будет соблюдать все уставы Мои и поступать законно и праведно, жив будет и не умрет».
Он понял все.
Вот чем все закончилось: он хотел спасти ее душу. А она хотела спасти ребенка.
Интересно, с какой дилеммой столкнулся священник, когда наконец нашел Шейлу Янапапулис, подумал Линли. Ведь его жена наверняка сказала ему правду. Правда была ее единственной защитой и лучшим аргументом, который должен был убедить его простить ей ее преступление, совершенное много лет назад.
Послушай меня, возможно, говорила она ему. Я спасла ее, Робин.
