Он всегда приходил без предупреждения — быстрый прилив горя и желания, который поднимался от его чресел и заканчивался в области сердца — и всегда начинался с чего-то настолько обычного, что он никогда не задумывался, насколько коварным было предшествующее этому действие. Он всегда оказывался беззащитным.
Он заморгал. Задрожали руки. Он еще ожесточенней принялся тереть стакан.
— Думаешь, парень, я смогу тебе помочь, а? — продолжал отец. — Один раз я уже вмешался…
— Потому что тебе захотелось вмешаться.
Я тогда не нуждался в твоей помощи, па.
— Ты совсем спятил? У тебя крыша поехала? Что она с тобой сделала? В шорах тебя держит, что ли? Скоро будешь пускать слюни и ходить в расстегнутых штанах.
Колин сполоснул стакан, тщательно вытер и поставил рядом с тостером, который, как он только сейчас заметил, был покрыт пылью и обсыпан крошками. Наконец он взглянул на отца.
Старший инспектор стоял в дверях в своей привычной позиции, блокируя выход. Чтобы избежать дальнейшего разговора, Колину пришлось бы протиснуться мимо него и найти себе занятие в кладовке рядом с кухней или что-то затеять в гараже.
Впрочем, отец в любом случае потащится за ним. Он весь бурлит и дымится, и ему требуется выпустить пар.
— О чем ты думаешь, дьявол побери? — рычал отец. — Ты вообще хоть о чем-нибудь думаешь в своей жизни, бога-гроба-душу-мать?
— Мы уже это проходили. Произошел несчастный случай. Я сообщил Хокинсу. Выполнил все, что полагается по процедуре.
— Черта с два ты выполнил! На твоих руках был труп с изжеванным в клочья языком, с избитым, как у свиньи, телом.
Вся площадка вокруг утрамбована, словно он боролся с дьяволом. И ты называешь это несчастным случаем? И об этом сообщил своему вышестоящему начальнику? Иисусе милостивый, не понимаю, как они тебя до сих пор еще терпят.
Колин скрестил на груди руки, навалился на кухонный стол и медленно выдохнул воздух. Потом облек свой ответ в слова.
— Ты не давал им этого шанса, па. Впрочем, не только им, но и мне тоже.
Отец побагровел
— Господи Боже! Шанс? Это не игра. Это жизнь и смерть. По-прежнему жизнь и смерть. Только на этот раз, парень, выпутывайся сам. — Он принялся расправлять рукава, которые закатал, когда они вернулись с прогулки, а потом застегнул их. Справа на стене висели часы, принадлежавшие Энни, — кошка мотала черным хвостом-маятником и водила глазами. Пора было уезжать. К ждавшей его «сладкой красотке». Колину оставалось лишь немного потерпеть.
