– Скучно, фрэнды! Стоило ли выдумывать дурные приметы, чтобы самим же потом нарушать всю эту бодягу?.. И вообще это уже третья съемная квартира за последние полгода! Мы живем тут только неделю. Поэтому старая аркебуза меня и не узнала!..
– А старые квартиры чем не понравились? – спросил Меф.
– Ну почему не понравились? Просто так совпало. В прошлой случился пожар. В позапрошлой… ты не читаешь криминальной хроники?
– Нет.
Ромасюсик с облегчением кивнул.
– Тогда ничего не случилось. Просто Прашечке немного не понравилась хозяйка.
Согласись, что являться два раза в неделю пересчитывать стулья и ложки – скволыжничество.
Когда лифт остановился на площадке, Ромасюсик извлек ключ, с невероятными ужимками засунул его в скважину и два раза провернул. Дверь открылась в полнейшую темноту. Мрак за порогом был таким густым, вязким и плотным, что, казалось, можно резать его ножом и раскладывать по тарелкам, как дрожащий холодец.
Ромасюсик сразу перешагнул порог и исчез, Меф же остановился.
– Слушай, а может, она уже спит? – спросил он нерешительно.
– Кто спит? Праша?.. В ночь своего рождения? – удивились из темноты.
Меф перешагнул порог и провалился во мрак. Теперь он не видел даже того, что происходит на площадке, хотя точно знал, что прошел не больше метра и двери за собой не закрывал.
«Не нравится мне всё это!» – подумал он и окликнул Ромасюсика.
Тот велел подождать, сказав, что забыл, где выключатель, и куда-то сгинул, не оставив на память о себе даже марципанового ногтя.
Буслаев постоял минуту-другую, снова позвал его, но так и не получил ответа.
Меф окончательно решил, что квартира ему не нравится, и пошел вперед, шаря перед собой руками и пытаясь определить, где стена. К его острому изумлению, стены не оказалось ни через двадцать шагов, ни через пятьдесят. Меф ничего не понимал. Заурядная панельная шестнадцатиэтажка раздвинулась в дурную бесконечность. Под конец Буслаев перешел на бег."
"Под ногами что-то хлюпало. Мрак дышал хризантемами и еловыми венками.
Наклонившись, Буслаев сорвал пучок травы, который здесь, на четырнадцатом этаже, представлялся совсем неуместным. «Бред!» – подумал Меф.
Сделав еще несколько шагов, Буслаев отшиб обо что-то пальцы, споткнулся и упал вперед, выставив руки. Ладони смягчили падение, но щека все равно коснулась чего-то холодного, плоского.
«Мраморная плита!» – Меф пальцем проследил выбитые на мраморе буквы и понял, что на надгробии написана его фамилия.
