Извилисто пересекаясь, змейки освещенных фонарями улиц сползались к Волоколамскому и Ленинградскому шоссе, впадая в них, как мелкие реки в большую.
Порывы ветра, налетая, раскачивали стул, имевший, с точки зрения Мефа, далеко не идеальную аэродинамику. Каким образом Ромасюсик управлял стулом, болтаясь снизу, Буслаев так и не разобрался. Но, видимо, как-то управлял.
– А почему стул летит?
Вопрос был что называется не в бровь, а в глаз. Шоколадный юноша впервые задумался почему, и стул, ощутив его сомнение, сразу стал вздрагивать и провисать в воздухе.
– Э-э! – сказал Ромасюсик. – Тут штука сложная. Я особо не вникал. Главное верить, что он летит, потому что как только перестаешь верить, он вообще-то падает!
После этого Меф вопросов больше не задавал, только с любопытством вертелся, изредка случайно наступая на Ромасюсика. Когда он ставил ноги ему на пальцы или плечо, шоколадный юноша горестно охал, а когда на голову, сердился и требовал немедленно убрать копыта.
Наконец офисный стул пошел на снижение.
Когда он опустился, Ромасюсик засунул его подальше за гаражи, чтобы не стащили, и закидал влажными картонками и гнилыми досками. Мефу стало понятно, почему у нового на вид стула был такой несвежий запах.
– Чтоб не сперли! Знаю я этих дачников! – пояснил Ромасюсик. – Дальше топаем он фут!
Ощутив сырость, Меф уставился на свои ноги. Только сейчас он сообразил, что не догадался обуться и скакнул на стул в одних носках. Ромасюсик ухмыльнулся. Как летевший внизу, он заметил это гораздо раньше.
– А почему не через окно? – спросил Меф.
– Через виндоуз выйдет себе дороже. Видишь ли, Прашечку охраняют, хотя охрана абсолютно неназойлива. Пора назойливых дуболомов миновала. Теперь охранников вообще не увидишь. Я, например, их вообще не замечаю, хотя точно знаю, что они существуют.
Дом оказался обычной шестнадцатиэтажкой, каких много на севере Москвы. Подъезд был чистый, с цветами и пожилой, но активной консьержкой внизу, которая переспрашивала у каждого гостя по семь раз его имя, точно надеялась, что он запутается в показаниях.
С Ромасюсиком примерно так все и вышло. Все семь раз он представился разными именами деятелей науки и культуры, но в результате все равно был впущен со статусом надоевшего клоуна. Мефу же не пришлось представиться ни разу: Ромасюсик так трещал, что совершенно затмил его присутствие.
Шагнув в лифт, Ромасюсик ткнул пальцем в кнопку четырнадцатого этажа.
– Даже не тринадцатый! – сказал он.
