Даже Карат в какую-то секунду просто застыл с бокалом, который поднес к губам, чтобы выпить, глядя на нее сквозь прозрачное стекло, словно пытаясь скрыть, как ахнули зрачки, расползаясь по радужке глаза, но не торопясь ничего говорить, даже когда Марианна повернулась к нему, чуть улыбнувшись с какой-то странной необъяснимой грустью, добавляя:
- Я знаю, что вам нужен он. Но вы не найдете его, не догоните и не сможете ощутить, даже если он будет рядом. Потому что он такой же как вы. Зверь.
Твою медвежью…
Повисло такая тишина, что казалось скоро станет слышно, как плавятся и дымятся наши мозги!
Даже Уран покосился на Карата, словно был не в состоянии перевести суть услышанного.
Наш главный враг был Бером?!...
Абсурд какой-то!
Все были не просто смущены услышаны, а в буквальном смысле выбиты из колеи, и только Карат чинно отпил из бокала, как ни в чем не бывало, продолжая рассматривать женщину тем взглядом, от которого становилось не по себе."
"Можно было бы подумать, что сказанные ею слова не шокировали его, если бы не черная вспышка его зрачков, будто в какой-то момент его сердце ахнуло.
Мне казалось, что молчание длилось целую вечность в попытках взвесить всю информацию, обрывки которой только кружили голову и путали еще сильнее.
- Эти следы, - первым заговорил Карат, кивая на Марианну, - Откуда они у вас?
И я снова ничего не понимала в том, что творил Карат!
Вместо того, чтобы расспрашивать женщину о ее сыне и пытаться узнать хоть что-то, его заинтересовали шрамы, которые я увидела лишь после его слов.
Они тянулись уже едва заметными бесцветными тонкими линиями, начинаясь от шеи, и ускользая от взглядов под шелковой рубашкой.
Марианна улыбнулась печально, но снова поразила тем, что в ее душе не возникло даже попытки увильнуть от этого разговора или сказать ложь.
Только прежде чем ответить, она залпом осушила свой бокал со спиртным, что пили исключительно мужчины, протягивая его Карату, чтобы тихо попросить:
- Не поможете мне?
- Конечно.
Галантный, сексуальный, хищный – Карат был царь и бог в любой даже самой непростой ситуации, принимая пустой бокал, чтобы ловко налить еще одну порцию и вернуть ее женщине, чуть вскидывая брови, не торопя, но давая понять, что он явно заинтригован ее молчанием и попыткой правильно подобрать слова.
Почему это происходило, стало ясно, когда Марианна повернулась к бледной застывшей Мишке, умоляюще выгибая тонкие брови, чтобы приглушенно проговорить:
- Прости, родная.
