Второй джип тоже был под завязку набит охраной. Подняв перегородку, Хохол повернулся к Марине и сказал:
– Рассказывай.
Пришлось выложить ему то, чего он еще не слышал о ее отношениях с Денисом. Хохол слушал внимательно, периодически закуривая, а потом переспросил неожиданно:
– Говоришь, в августе, когда ты к нам приезжала с Мастифом в первый раз?
– Да, а что?
– А то, красавица, что этот твой доктор потом почти год жил у нас в доме, а потом его Строгач заставил кое-что на себя взять и на кичу сесть на долгих восемь лет.
Стало быть, вышел он недавно и, скорее всего, по актировке, раз тубик у него в последней стадии. Вот так, моя сладкая. Отсюда он меня и знает, а боится потому, что видел, как быстро я могу человека на тот свет прописать. А уж за тебя…
– Погоди, как это – у вас в доме жил? – не поняла Марина, внимательно глядя на своего любовника.
– Да вот так – твои бараны, видимо, не доперли в голову-то шмальнуть, чтоб уж наверняка, вот он и выбрался, полз, полз – ну и выполз аккурат к нашему участку, прямо за сауной и нашли его пацаны.
Видно, твоим лень было тащить их куда-то подальше, вывезли на пустырь за поселком и там шлепнули.
– Го-о-споди-и! – простонала она, откидываясь на спинку сиденья. – Уроды! Все и всегда нужно делать самой, только самой, никому не поручая! Строгач знал, кто он?
– Нет. Он только рассказал, что работал у Мастифа в доме, больше ничего. И Серега решил, что за ним просто есть какой-то косяк, за который его Мастиф и приговорил. А потом вышла нужда у Сереги сдать кого-нибудь Корнееву, чтобы план выполнить.
А своих-то жалко, вот и упрятал он Доктора на зону, тот и не рыпнулся, потому что пригрозил ему Серега, что сдаст тебе. Мастифа-то уже в то время в живых не было. Вот так. – Хохол выбросил очередной окурок в окно и притянул Марину к себе: – Ты не бойся ничего, котенок, я с тобой рядом, а раз так – то и не случится никакой ерунды.
– Женя, я не этого боюсь, – призналась она, прижимаясь к его груди под распахнутой курткой. – Ты знаешь, что такое гипноз? Так вот то, что происходит со мной при появлении Нисевича, еще хуже.
Я перестаю соображать, перестаю быть собой… Мне невыносимо страшно, этот страх вяжет меня по рукам и ногам, и я уже не та Коваль, которую все видят, а безвольная кукла, с которой можно сделать все, что угодно. Это сводит меня с ума, Женя, я боюсь, ты представить себе не можешь, как мне сейчас страшно. Но я не могу не ехать, потому что только мне Денис скажет, кого видел в ту ночь во дворе дачи Ромашина.
