– О чем задумалась, котенок? – Хохол выбросил окурок в стоявшее у крыльца ведро и осторожно коснулся пальцем ее щеки.
– О футболе.
– А что о нем теперь думать? Все вроде в порядке, дела идут – контора пишет. Конечно, первое место не займут, это ясно, но и не вылетят точно. Молодец этот импортный, грамотно все делает, как и обещал.
– Да.
– Ну что, накурилась? Пошли в баню, а то жарко станет сильно, опять умирать будешь. – Женька встал и пошел к бане на самом краю огорода, а Марина со вздохом отправилась в дом за бельем и полотенцами.
В бане было невыносимо, у нее сразу закружилась голова и заломило в висках, но Женька пообещал открыть дверь и в парилку не тащить. Марина, однако, пошла туда сама, легла на полок, вытянувшись на горячих досках. Пахло смолой от стен, обшитых доской, вениками, заваренными в тазу, эти запахи расслабляли и успокаивали. Хохол не утерпел, конечно, пришел к ней, уселся рядом, положив руки на ее бедра.
– Не надо, – попросила она, не открывая глаз. – Здесь очень жарко, мне будет плохо.
– Я и не собирался, просто ты лежишь так… сразу хочется тебя потрогать. Хочешь, я тебе массаж сделаю?
– Хочу.
Он долго мял ее, гладил, естественно, не забыв пустить в ход губы, но потом отстранился:
– Все, продолжение следует. Не устала?
– Нет, – Марина перевернулась на спину, подложив под голову руки. – Ты париться хочешь?
– Лежи, я потом. – Он вытянулся рядом, потеснив ее к стенке. – Что там тебе бабка толкала сегодня?
– Так… про жизнь, – уклонилась Марина, не желая обсуждать с ним то, о чем говорила с бабой Настей.
– Рада, что внучек за ум взялся, водку жрать перестал, не орет, по дому помогает – ангел с крылышками!
Хохол фыркнул, шлепнул ее по заду:
– Не прикалывайся, котенок, ты бы видела, какой я был после первой ходки! Поселок на ушах стоял – Жека Хохол вернулся, пил почти месяц, пока снова в город не отвалил. Меня бабка коромыслом лупила, вот ей-богу!
– Да ладно? – не поверила она, но Женька подтвердил:
– Вот тебе крест! Прямо по спине молотила, с маху.
Ты ж видела, как она с карабином во двор выкатилась, а уж коромысло-то ей вообще схватить!
Марина хохотала до слез, представляя, как маленькая, сухонькая баба Настя молотит огромного Хохла коромыслом.
– Бандюга ты, Женька, – сквозь выступившие слезы проговорила она, погладив его по щеке.
– Какой уродился, – засмеялся и он, вставая с полка.
Марина тоже поднялась, выходя из парной:
– Ты парься, я пока голову вымою.
Но Хохол задержал, прижав к себе:
– Поцелуй меня.
