И только я успел запахнуться простынёй, как в палату вошли двое: мужчина и женщина. Не первой свежести, конечно, но достаточно симпатичные и прилично одетые.
— Это что? — спросил я вслух, обращаясь к ним. — Я пару не заказывал! Или это бонус за обломанный кайф?
На лицах вошедших отразились очень разные чувства. У женщины, скорее, смешанные: недоумение, радость, жалость и что-то ещё, я не разобрался. А вот у мужчины: злость и негодование.
Потому что прямо мне в ухо… нет, не в ухо, а в сознание кто-то рыкнул:
«Дебил, это мои родители! — а затем слегка сбавил обороты, видимо, осознавая, что обращается к кому-то в собственном разуме.
— А теперь и твои по ходу дела. Постарайся уж повежливее!»
Глава 2
Одно дело, когда на твоей груди рыдает близкий тебе человек. Это вызывает совершенно определённые эмоции, вызванные обстоятельствами. Совершенно другое дело, когда на груди рыдает незнакомка. Тут обычно, кроме желания отстраниться, сложно испытать что-либо ещё.
Вот только в моей ситуации всё было крайне странно и запутанно.
Женщина, что орошала мою грудь своими слезами счастья, была совершенно мне не знакома и даже не привлекательна. А вот для владельца тела это был один из самых близких людей.
Чувства, конечно, это вызывало самые противоречивые. Но больше всего мне хотелось выйти куда-нибудь за дверь, постоять там и подождать, пока всё это закончится.
Только вот двери не было.
А вообще, надо признать, что мать арендованного мною тела была тут единственным человеком, кто был искренен и не стеснялся показать свои эмоции.
Отец же, наоборот, стоял чуть вдали и скрежетал зубами.
«Уж не ты ли направил своего сына на лечение в эту замечательную клинику?» — подумал я, но, видимо, слишком громко.
«Нет, это точно не он, — ответил мне владелец тела, о котором я уже и думать забыл. — Я в аварии пострадал».
Я подавил желание вскрикнуть с притворным испугом: «Кто здесь?», ограничившись сухим: «Спасибо».
Отец ещё и что-то пытался из себя выдавить, но выходила только непонятная тарабарщина.
Ага, это же другой язык, не тот, которым пользовались врачи. Хорошо, что я разом выучил несколько основных.
Так, китайский? — Нет. Тартарский? — Тоже нет. Клингонский? Пацакский? — Вообще не оттуда. Ага, русский. Отлично.
— Ты мне всё вернёшь, и за лечение, и за реабилитацию, — шипел наш папашка с практически неприкрытой враждебностью. — Всё, до последней копейки.
