И зачем только я на неё полез?
Медсестра была страшная, плоская, серая, непропорциональная с толстыми пальцами, которыми она поправляла какие-то трубки, идущие в моё тело.
И что? Это лучшая клиника Цюриха? Позор! Я буду жаловаться в лигу попаданцев!"
"Для упрощения колдовства мне нужно было двигать пальцами. Но они у меня были парализованы. Поэтому я потратил ещё немного божественной благодати на то…
У медсестры зазвонил телефон.
«Кто говорит? ООН? — кривлялся я в собственном сознании, понимая, что всё это от некоторого испуга.
— Давай, иди уже отсюда!»
— Ой, — пискнула она куда-то в пространство. — Мне срочно нужно бежать!
«Давай, давай, — подзадоривал её я мысленно. — Скатертью дорожка!»
И не успела за ней толком закрыться дверь, как в палату вплыла самая настоящая фотомодель, которой впору играть спасателя на пляже в каком-нибудь слюновыделительном сериале. Халатик чуть-чуть ниже поясницы скрывал, собственно, только то место, где разделялись её ноги, являя взгляду всё остальное.
Вот это по-нашему.
Это я люблю.
Но больше всего взгляд, конечно, приковывала грудь, которая, казалось, так и норовила выскочить из халата, чтобы прильнуть к моей щеке…
Эх, а тело-то совсем-совсем парализовано. Беда-то какая!
— Даже если вы ничего не слышите, я всё равно скажу, — томным голосом проговорила тем временем медсестричка, проводя нарощенным ногтем мизинчика по нижней губёшке. — За бабки вашей семьи в нашей клинике включены все возможные дополнительные услуги. Жаль, конечно, что ты ничего не почувствуешь, красавчик, — она томно вздохнула, на грани со стоном.
— Но хоть приятно будет посмотреть. Правда, малыш?
И на хрена мне нужна была та Удача, когда тут такие бубсы ходят, а? Дурак, согласен.
Вот только сейчас полный паралич был вообще не в тему. Вот совсем.
А медсестра тем временем стянула с меня штаны и приникла лицом к низу живота, после чего я потерял её из виду.
Так, ну и чем тут наслаждаться? Нет, дорогие родственнички, вы как хотите, а я так не играю.
И я потратил почти всю оставшуюся божественную благодать на то, чтобы чувствовать всё и ощущать в полной мере.
То, что орудие любви поднялось, пришедшую ничуть не напрягло. Но вот когда я положил ей на голову руку, тут что-то пошло не так.
Она резко распрямилась, хорошо хоть зубы не сжала, и с криками:
— Ожил! Ожил! — опрометью выскочила из палаты, оставив меня недоумевающим и неудовлетворённым.
— Детка, ты куда? А продолжить? — возмутился я таким поворотом событий.
