Он надеялся еще раз заняться с ней любовью, а она напустила на себя деловой вид.
— Это совсем другое дело. Они же танцовщики.
— Танцовщики что-то особенное едят?
— Не будь идиотом.
Нет, он вовсе не идиот. Просто устал от стычек.
— Я позвоню, когда вернусь домой.
— Не стоит утруждать себя.
Джон вышел из ванной и, достав из ночной тумбочки пачку сигарет, закурил. Вообще-то у него не было такой привычки, разве что Саша уж слишком допекала; тогда курево то ли снимало напряжение, то ли усиливало — во всяком случае оказывало какое-то действие.
Она с ангельским выражением взяла его расческу и начала причесываться.
— Джон, не веди себя как маленький. Я взяла бы тебя с собой, но там будут только свои. Никого приглашенных, тесный домашний круг. — Она сладко улыбнулась, и Джон уловил в этой улыбке оттенок мести. — Как у вас в Бостоне.
Вот, значит, как! Да пошла она к черту со своими играми! И своими танцовщиками.
— Завтра вечером увидимся? — она замерла на пороге, смирная, точно мышка.
— Не знаю. Понедельник — день тяжелый.
У меня прорва работы.
Саша твердым шагом подошла к нему и, прижавшись всем телом, крепко поцеловала в губы. Стоя в дверях спальни в чем мать родила, Джон почувствовал возбуждение.
— Я люблю тебя, — произнесла Саша.
Ей нравилось доводить его до белого каления, так что он и любил, и ненавидел в одно и то же время. Саша удалилась, торжествуя, а ему хотелось выть от обиды и неутоленного желания.
Чтобы отвлечься, Джон позвонил младшему брату и провел весь выходной у него в Гринвиче.
Там он вместе с Филипом, Патти и их сыном играл в парный теннис, а потом плескался в бассейне с их дочерью. Он прекрасно отдохнул, но, возвращаясь домой, со стыдом и смущением признался себе, что ужасно соскучился. Хотя они хорошие, добрые люди и помогли ему развеять тоску.
Войдя к себе в контору, он услышал, как надрывается телефон, но не снял трубку, чтобы не выслушивать невинный щебет о Доминике, Пьере, Андре, Джозефе, Иване и многих других. Они и так сидели у него в печенках… И Саша вместе с ними.
Утром в понедельник он отправился в офис Артура Паттерсона, чтобы полистать дело о наследстве Джорджа Горхэма. Артур обеспечил ему полный доступ к документам, и Джон сразу напал на то, что искал. Если бы много лет назад Артур поставил это своей целью, он и сам быстро наткнулся бы на последний документ, поступивший от Маргарет Миллингтон-Горхэм в шестьдесят втором году, и узнал бы, что она стала графиней де Борн и живет на улице Варенн в Париже.
