У нее снова началась рвота.
И вдруг наступила тишина.
— Теперь небольшая чистка, — пояснил хирург.
У Хилари все плыло перед глазами. Из нее выскребали то, что осталось после ребенка. Его уже не было. Она потеряла тех двоих — и убила этого. Больше она ни о чем не могла думать. Ей хотелось умереть. Она — убийца, как ее отец. Отец убил маму, а она, Хилари, — собственное дитя.
— Ну вот и все, — послышался ненавистный голос. Из нее вынули инструменты и оставили ее лежать, дрожащую и привязанную. Но ей было все равно.
Пусть бы она умерла! Ах, хорошо бы!..
— Теперь, Хилари, немного отдохните, — врач потрепал ее по плечу и вышел, громко хлопнув дверью, а она лежала в луже собственной рвоты, и все ее тело сотрясали конвульсии.
Через час к ней пришли, дали подклад и листок-памятку. Если кровотечение будет сильным, нужно снова обратиться к ним. Пусть полежит сутки в постели — все будет хорошо."
"Хилари оделась; шатаясь, вышла из консультации; остановила такси; дала водителю адрес. И с ужасом поняла, что уже шесть вечера.
Она провела в консультации шесть часов!
— Что с вами, леди, вам плохо?
Она была страшна, как смертный грех, — даже в полумраке автомобиля. Под глазами залегли темные тени; лицо приняло зловещий зеленоватый оттенок. Ее так знобило, что она не могла говорить.
— Да… у меня простуда… — стуча зубами, пробормотала Хилари.
— Понятно, — сочувственно произнес шофер. Должно быть, когда она не больна, то ничего на мордашку. — Сейчас многие болеют. Эпидемия… Не вздумайте меня целовать.
Хилари попыталась улыбнуться, но не смогла. Наверное, она уже никогда не сможет улыбаться. Как можно? Как смотреть в глаза своему отражению в зеркале? Убийца!
Дома она, не раздеваясь, заползла в постель и проспала, ни разу не проснувшись, до четырех утра в субботу. Ей казалось, что она корчится в смертных судорогах. Но нет — ничего подобного. Она выжила. Пережила. И никогда не забудет.
В понедельник, без кровинки в лице, она отправилась на работу, механически исполнила все, что нужно, и вернулась домой с папками.
Теперь она с головой уйдет в работу, доведет себя до одурения — так и вышло. На следующие полтора года Хилари превратилась в робота, стала достопримечательностью, вундеркиндом Си-Би-Эй, деловой женщиной, которая вызывала восхищение и страх одновременно. Никто не хотел подражать ей.
— Страшная особа! — сказала одна секретарша другой в день тридцатилетия Хилари. — Для нее не существует ничего, кроме компании. Не дай Бог встать у нее на пути.
