Тогда мы сможем чаще встречаться?
Конечно, это упрощало дело, но Хилари все еще не была уверена, что хочет вступить с ним в близкие отношения. Соблюдая целомудрие, не так рискуешь. Целомудрие стало для Хилари образом жизни.
Адам бережно взял ее руку.
— Я хочу быть с тобой, Хилари. Ты для меня очень много значишь.
— Адам, ты же не знаешь, кто я и что я. Мало ли кем я могу оказаться. La femme aux yeux verts, — эти слова как-то сами собой сорвались у нее с языка, и Хилари засмеялась.
— Что это значит?
— Это по-французски.
— В колледже ей довелось учить французский, и Хилари была удивлена, что, оказывается, еще что-то помнит. — «Женщина с зелеными глазами».
— Ты говоришь по-французски?
Адам хотел знать о ней решительно все, но много ли было нейтральных тем, на которые она могла говорить без опаски?
— Говорила, когда была маленькой. А потом обновила свои познания в колледже.
— Может быть, его знали твои родители?
Удобный случай рассказать о Соланж… Нет, не стоит рисковать.
— Нет. Я учила его в школе.
Адам счел ответ удовлетворительным. В это время они как-то раз дошли до ее дома, и после небольшого колебания Хилари пригласила его зайти. Они послушали стереозаписи Роберты Флак, поболтали о том о сем за бутылочкой вина — так незаметно пролетело несколько часов. Около часу ночи Адам встал и грустно посмотрел на Хилари.
— Я с удовольствием провел бы с тобой ночь, но ты, кажется, к этому не готова — да, Хилари?
Она покачала головой.
Трудно сказать, будет ли она вообще когда-либо «готова». С ней многие пытались сблизиться, но у самой Хилари не возникало встречного желания.
— У тебя кто-нибудь есть?
Он давно хотел задать ей этот вопрос, да все откладывал. Она опять сделала отрицательный жест и как-то странно посмотрела на Адама.
— Нет. И не было. Очень, очень давно.
— Тому есть особая причина?
— Много причин. Это сложно объяснить.
Адам снова опустился на диван.
— Почему бы не попытаться?
Хилари пожала плечами.
У нее не было ни малейшего желания откровенничать. Кому какое дело? Она начала новую жизнь — в другом городе, другом мире, и незачем вытаскивать на свет прошлый ужас. В то же время она впервые за все годы ощутила потребность выговориться.
— Я не могу…
— Почему? — Адам взял обе ее руки в свои. — Ты мне не доверяешь?
— Не в этом дело. — Глаза Хилари увлажнились, ей стало нестерпимо стыдно. — Я, правда, не хочу об этом говорить.
