Уже у самого входа, когда Вьятт перекладывал сумки, чтобы набрать код доступа, посмотрела на его украшенный пантерой бицепс и спросила:
— А что значит этот рисунок?
Не имевший татуировок Ройни насупился и чуть погрустнел, а вот первый пилот наоборот горделиво выпятил грудь вперёд.
— Это отметка Вечного Леса, что я явлюсь защитником!
— Но вы же вроде все защитники, разве нет? — Оглянулась на Ройни.
— Кроме Ашенторна и теперь уже Оушена, — неожиданно серьёзно поправил он. — Татуировкой духи награждают самых достойных на их взгляд.
Это всегда те звери, которых ларк победил в честном бою.
— То есть он… они знают, кого вы убили? — уточнила.
Было как-то странно и дико говорить о деревьях и духах как живых и разумных существах, но я уже поняла, что это какая-то общая на весь Ларк религия. А к тому, что является святым, нельзя проявлять неуважение.
— Конечно, они же живут в стволах исполинов и всё видят своими глазами, — важно кивнул Вьятт.
— И как появляется этот рисунок?
— Ты задаешь слишком неприличные вопросы, Ванесса, — оборвал меня Вьятт, а вот Ройни неожиданно смилостивился.
— Кора исполинов чёрная, как ночное небо, имеет причудливый рельеф и нагревается, когда до неё докасаются достойные. Она отпечатывается, проникая под кожу и становясь красивым рисунком.
Звучит так, будто кора — часть единого живого и крайне разумного организма, но, наверно, не стоит говорить так ларкам про их святыню.
— А ты касался, но она так и не нагрелась? — сочувствующе спросила.
Он грустно кивнул.
— Так что там насчёт прощения? — неожиданно напомнил Вьятт.
— А? Насчёт прощения? — Задумалась на миг, а потом вспомнила, с чего всё началось. — Не говорите никому, что я знаю ларкский. Идёт? А вашему капитану я сама расскажу, но чуть позднее.
Мужчины растерянно переглянулись, пожали плечами, но кивнули.
Вечером того же дня проверила оставшиеся яйца каркарры. В моторном отсеке, где всегда было достаточно жарко, я соорудила им что-то вроде инкубатора. Судя по тому, что скорлупа стала покрываться тонкой синей паутинкой, птенцы должны вылупиться совсем скоро.
Переглянулась с Ежевикой и наказала ей сторожить гнездо.
— Теперь ты днюешь и ночуешь здесь, поняла?
Иглоёжка посмотрела на меня, потом на кладку, вздохнула так, будто я от неё требую чего-то невозможного, но поплелась к гнезду. Давно обратила внимание, что эта мелкая игольчатая хитрюга понимает куда больше, чем показывает. Такая маленькая, а разум как у щеняха или даже дельфина. Недаром млекопитающее.
