Мои пальцы мгновенно нашли ключи, нуждаясь в ощущении их прохладной гладкости. Зазвучали первые ноты песни, которую я написала для Нино. Отчаянные, протяжные, низкие ноты в начале, затем нерешительные, более высокие ноты, более легкие ноты, пока мелодия не казалась почти возбужденной в их стаккато, за которыми следовали подавляющие, высокие ноты, пока, наконец, мелодия не стала мягким потоком, песней принятия, но теперь это окончание казалось неправильным, и мои пальцы двигались дальше, ноты достигали все выше и выше, наполняя меня, пока мои эмоции не создали эту мелодию.
"
"Я тяжело вздохнула, когда отчаяние Нино превратилось в музыку, а мой страх позволил мелодии прорваться сквозь меня резкими, короткими нотами. Эмоции были повсюду, и я не могла остановиться и чувствовала, что это был единственный способ пройти через это.
Послышались тяжелые шаги, и мои пальцы соскользнули с клавиш, когда Римо вошел в комнату и направился ко мне, все еще в одних трусах и с убийственным выражением лица. Я напряглась, но не последовала своему импульсу бежать.
Вместо этого я опустила дрожащие руки на колени и посмотрела Римо в глаза.
Он остановился на полпути в комнату, как будто разрываясь между гневом и отчаянием, но затем преодолел оставшееся расстояние между нами, превратив меня в карлика своим ростом и явным, грубым присутствием. Он наклонился, и я отстранилась, но не отвела взгляда.
— Какого хрена ты наделала? — прохрипел он.
— Я ничего не сделала, — сказала я. Что я могла сделать, чтобы так расстроить Нино? Я была всего лишь девушкой.
У меня не было никакой власти над ним.
— Ерунда.
— Римо, оставь ее в покое. — это был голос Нино, сдавленный, грубый, но холодный и сдержанный. Я вздохнула с облегчением. Римо отошел от меня и повернулся к брату, открывая мне вид на Нино.
Как и Римо, Нино был в одних трусах, и все же я не могла преодолеть множество барьеров. Выражение его лица было похоже на чистый холст, к которому я привыкла, но было что-то призрачное, что-то затравленное в его серых глазах, когда он смотрел на Римо; взгляд, который прошел между братьями, говорил об ужасах, которые я не могла понять, взгляд, который заставил меня понять, что один брат никогда не может быть без другого.
Что бы ни превратило их в лед и огонь, оно также сковало их вместе так, что их нельзя было сломать. Может быть, Нино стал холодным потоком в бушующем аду Римо. Возможно, Римо был тем выходом для эмоций, который Нино запер за непроницаемыми стенами.
