Буду бороться. Хватит с меня.
— А мы покушали и спим, — Светлана встречает меня с улыбкой. — Как зуб?
— Зуб хорошо. А вот свекровь — плохо.
Подхожу к дочурке и любуюсь ее милым личиком. Мое сокровище, мои силы, ради нее я выстою.
— Я слышала, вы так кричали.
— Извини, что вас во все это втянула. Теперь понимаю, что решение было необдуманным перевозить вас. Я тут долго не выдержу. Да и вам тяжко… атмосфера в доме удручающая, — иду в ванную, умываюсь.
А слова свекрови будто прилипли к коже и не отмываются.
— Ты все правильно сделала.
Одной это все проходить нереально. Тем более мы только рады, — Светлана стоит у входа в ванную, вижу отражение ее доброго лица в зеркале.
Сколько всего прошла, годами просвета не видела, а не утратила человечность.
— Вам и без меня тяжело, а тут еще мои вечные проблемы, — обнимаю сестру, утыкаюсь носом в ее плечо. — Я очень благодарна за помощь. И я отблагодарю! Только на ноги встану.
— Будь счастлива, Лер. Это лучшая благодарность.
— Мы все будем счастливы, — говорю со странной уверенностью в голосе.
— А теперь давай о приятном!
— О чем?
— Две женщины заинтересовались работами Паши! Сейчас ими займусь, как раз надо отвлечься. Но что-то мне подсказывает — это только начало.
Начет картин у меня такое чувство, словно я держу в руках бриллиант, но много лет его считали просто булыжником. Не знаю, откуда эта уверенность. Она просто есть.
— Если все получится, — Светлана складывает руки как в молитве, — Паша оживет. Картины — это его жизнь. Но он уверен, что это просто мазня.
Он утратил веру в себя.
— Значит, вернем ему веру!
Отвечаю женщинам, делаю дополнительные фото заинтересовавших их картин. Паша сегодня очень печальный, неотрывно смотрит в окно, практически не общается. Зоя Ивановна тоже не выходит из своей комнаты. Им тут плохо. В общежитии им было куда привычней и свободней.
Еще больше убеждаюсь в своем решении, как можно скорее покинуть «гостеприимные» стены этого дома.
Одна из клиенток написала, что подумает. Вторая же попросила выслать картину и даже скинула предоплату.
— Паша! У нас первая продажа! — забегаю, чтобы его обрадовать.
— Не может быть. Ты меня разыгрываешь, — хмурится.
На что я показываю ему переписку.
— Странно, что она выбрала эту картину… Я писал ее не в лучшем душевном состоянии.
Картина и правда мрачная. Невероятно красивый конь стоит посреди горящего поля. В глазах животного безысходность, конь окружен огнем и не понимает, как выбраться из западни.
