Ничего конкретного, но у меня появилось стойкое ощущение, что какая-то тайна тянется, и связывает их посей день.
Зачем было скрывать свое знакомство?
Для меня в тот период это бы вообще не имело значения, я любила Рому и больше всего в жизни хотела выйти за него.
Сестра уехала. Мы решили, что сегодня она поговорит с родными, а завтра, если они не будут против, состоится переезд. Объективно мне реально лучше остаться тут. Средств нет, Аришка на руках, но… что-то внутри яростно этому противится."
"Со Светланой мне будет легче.
Надо как можно быстрее встать на ноги, на шее свекрови сидеть не вариант. Рома ее сын, они могут помириться, и она переметнется на его сторону. В принципе, от Ларисы Эдуардовны можно ожидать чего угодно.
Занимаюсь дочуркой, а мысли крутятся вокруг брата, информации, полученной от сестры. Пытаюсь все систематизировать, и ничего не выходит. Нервы расшатаны до предела, в глазах все еще стоят кадры Ромы с Аленой, Зоря, которая показала свое уродливое лицо. Слишком много всего за эти несколько дней, кажется, что я прибита ржавыми гвоздями к земле и не могу даже пошевелиться.
Поздно вечером, когда я, сидя на кухне, уже собираюсь пойти спать, возвращается свекровь.
Внутренняя пружина натягивается. Я надеялась, ее сегодня не будет.
— Не спишь, — окидывает меня холодным взглядом.
— Собиралась уже. Аришка уснула. Аппетит у нее хороший… только жаль молоко так и не вернулось, — вздыхаю.
— Нет, так нет, — пожимает плечами. — Я заказала лучшее питание для новорожденных.
— Ничего не заменит молока матери, — всхлипываю.
— Ой, Лер, сколько детей выросли, обходясь без этого. Хватит забивать себе голову не пойми чем.
Закусываю губу. Ей не понять. Нет смысла что-то объяснять.
— Светлана завтра с родными приедет, — перевожу тему.
— Да здравствует приют для инвалидов, — кривит губы. — Может, они еще каких обделенных притащат?
— Лариса Эдуардовна, что за жестокость! Жизнь их и так не баловала! — закипаю от ее слов.
Нет, долго рядом с ней я точно не выдержу.
— Давай сядем и поплачем за всех инвалидов.
Бездомных, голодных и нищих, — наливает себе чаю и усаживается напротив меня.
— Они моя семья! Лариса Эдуардовна, вы тоже из неблагополучной семьи, и в молодости подвергались насмешкам в институте, неужели так быстро голодные годы забылись? — не планировала это говорить. Но она меня взбесила своей черствостью, захотелось ее уколоть. — И вам наверняка, кто-то руку помощи протянул.
Она резко бледнеет, словно кровь вмиг отхлынула от лица.
