Однако за миг до того, как набрать номер подруги, она остановилась и вместо этого вбила в поисковике «клевета, уголовная ответственность».
Прочитала, недовольно фыркнула. Содержание статьи ей не понравилось.
Потом ввела следующий запрос, про неприемлемый для малолеток контент.
Это понравилось ей еще меньше.
— Да ну. Ерунда какая-то.
Подумаешь, фотки прислали. Что такого?
Однако камень на душе становился все тяжелее. Это было не раскаяние и не стыд с чувством вины. Это были страх и возмущение.
Какой идиот все эти законы выдумывал? Что это вообще за бред? Срок за какие-то несчастные фотографии? Штрафы? Они там больные что ли все? Такие же чокнутые, как семейство Прохоровых?
От негодования ее трясло.
Руки дрожали, а в груди так громко: бум, бум, Бум!
И ведь не шутил ни черта. Его старая карга точно заявление написала! Эта климактеричная грымза на что угодно пойдет, лишь бы у кормушки остаться! Сука старая. Можно подумать, с ее девкой что-то случилось от того, что картиночки посмотрела. Пусть просвещается, что между мужчиной и женщиной бывает по ночам.
Подумаешь…
И все же ее пробрало.
Пробрало настолько, что металась по убогой съемной квартире из угла в угол, заламывала руки, дышала с трудом и надрывно.
Не шутил ведь Глеб…
Ни черта не шутил…
Страх накрывал все сильнее и сильнее. Несколько раз она порывалась позвонить подругам и выплеснуть все, что кипело внутри, но останавливалась
От Олеси толку нет — только гундеть будет, мол я предупреждала, я говорила…
Ирма «в домике» — у нее мужик серьезный, от чего хочешь, отмажет.
А Катьке как раз идея с фотографиями и принадлежала. И вдруг после этого звонка полиция решит, что Ольга побежала подельницу предупреждать? Что тогда? Штрафы, которые не с чего платить? Лишение свободы? Глеб ведь прав, беременность — это временное явление и не гарантирует постоянной неприкосновенности.
Щеки калило так сильно, что Ольга побежала умываться. Плескала ледяной водой в лицо, визжала, склонившись над раковиной, ревела от злости и обиды.
Почему все так?! Почему???
Потом кое-как успокоилась, посмотрела на свое измученное отражение и кивнула.
Решение было не простым. Дружба дружбой… но собственная шкура все-таки ближе.
Она оделась, сунула в сумку несчастные фотографии и, как есть, не накрашенная, бледная, с зареванными глазами отправилась в полицию. Не с повинной, а чтобы написать заявление, что ее тоже оклеветали.
Глава 16
Оля плакала.
Горько и безутешно.
Потому что все складывалось не так, как нужно.
