Нельзя отказываться от своего счастья только потому, что кто-то на него позарился и посмел оставить грязный отпечаток.
— Это непросто.
— А было бы проще, откажись ты от семьи? Было бы легче, если бы не простила? Не стала разбираться, а просто выжгла бы все напалмом, не оставив вам ни малейшего шанса?
— Не было бы.
— В том-то и дело. Прощать — это искусство. Тонкое, филигранное, не каждому доступное. Проще хлопнуть дверью и уйти в туман, изображая жертву. Сложнее остаться и во всем разобраться. А прощать… прощать надо уметь.
Нельзя спускать злостный обман, пренебрежение, унижение. Нельзя прощать того, кто плевать хотел на это прощение и использует слово «извини» как разменную монету. Многого нельзя прощать, потому что ни к чему хорошему это не приведет. Вранье повторится, унижение будет только усиливаться. Но иногда случаются вот такие ситуации, как у вас. И тут главное уметь слушать. Друг друга, а не посторонних. И делать так, как нужно вам, а не посторонним. И прощать назло всем злопыхателям.
Только так их козни станут бессмысленными.
— Я знаю мам, — улыбнулась я.
А она налила и выставила на стол чайник, кружки и как бы невзначай добавила:
— Но про правило одной ошибки, тоже забывать не стоит. Потому что один раз — ошибка, второй…
— Второй раз — привычка, — закончила я за нее. — Не переживай. Не забуду. Если Глеб когда-нибудь решит устроить такой аттракцион еще раз, то стану не разведенкой, а вдовой.
— Ну зачем же так радикально… Хотя…Видела я тут одну черную шляпку с вуалью… Миленькая…
Мы посмеялись, потом пили чай, обсуждали дальнейшие планы, а ближе к вечеру мне позвонил Глеб.
Мы должны были вместе забрать детей из секций и отправиться в кафешку.
Только этим планам не суждено было сбыться, потому что мой пузожитель решил, что его время пришло, и пора на волю.
Я только успела спуститься от матери и подойти к нашей машине, как внутри что-то щелкнуло, екнуло и по ногам потекло.
Ну ё-моё…
Накрылась кафешка.
Я тяжко вздохнула, обошла машину и постучала в водительское окно:
— Тань, ты чего? — удивился муж.
— Воды отошли.
— Что? Как? Почему? Еще неделя!
Он аж побелел бедный.
Это было смешно. Я третий раз в жизни говорю ему эту фразу, и каждый раз у мужика такое удивление, что не может нормально три слова связать. Прям чудо-чудное, диво-дивное. Девять месяцев не догадывался, что этим закончится, и вот опять…
Правда, надо отдать должное, опыт все-таки сказывался.
