Скорее эта роль подошла бы нашему уважаемому завхозу.
Представив низенького квадратного Николая Калистратовича с густыми сросшимися бровями в образе Вьюги, я фыркнула:
— Спасибо за очаровательную, но уверена, что роль злой старухи мне по плечу.
— Вы стойкая девушка, — после паузы сказал Роман Романович, — с характером.
Я придала голосу шутливую интонацию:
— Мы, военные регулировщицы, все такие. Иначе не справишься с дорогой.
Как я ни старалась увильнуть от общения с директором, он проводил меня до подъезда и протянул руку на прощание:
— До завтра.
На днях обязательно загляну к вам на урок. И не забудьте подойти к учительнице пения, она ответственная за новогодний спектакль.
* * *Со мной часто бывает, что стоит о чём- нибудь упомянуть, как оно возникает в реальности. В этот раз наша коммуналка полнилась упоительным ароматом свежесваренного кофе. Забытая довоенная роскошь! Я несколько раз глубоко вдохнула, мигом представив себе, как в фарфоровой чашке медленно растворяется пара кусочков сахара- рафинада.
Сначала белоснежный кубик пропитывается и становится светло-коричневым и рыхлым, а потом вбирает в себя цвет кофейных зёрен и распадается на кристаллы, которые приятно позвякивают, когда их размешиваешь чайной ложечкой. Запах кофе был неотделим от дома моей бабуси в Могилеве. Не знаю, где бабуся доставала настоящий кофе, думаю, что у польских спекулянтов, но каждое утро она начинала священнодействовать с крохотной туркой, то снимая её с горелки, то размешивая шапку карамельной пены, то осторожно переливая в миниатюрную чашку кузнецовского фарфора с росписью мелкими голубыми незабудками.
Я помню бабусину улыбку, с которой она подносила чашку к губам, и её извечные слова после пары первых глотков:
— Единственная вредная привычка, которая осталась у меня от прежней жизни.
Хвала небесам, дохлая крыса на моём коврике не валялась. Я взяла ключ от комнаты с гвоздика на косяке и едва успела вставить в замочную скважину, как рядом возник Олег Игнатьевич. Он был одет в мягкую синюю блузу из вельвета и просторные льняные брюки.
Наряд делал его похожим на свободного художника двадцатых годов, не хватало лишь банта на шее и живописно растрёпанной шевелюры.
— Антонина Сергеевна, я вас ждал!
— Неужели?
— Ждал, ждал, — он потёр руки, — и с большим нетерпением. Чувствуете волшебный запах? — Указательным пальцем он нарисовал спираль в воздухе. — Мне сделали презент, и я приглашаю вас в гости на чашечку настоящего кофе. — Он сделал большие глаза.
